Шторм войны
Шрифт:
Я слегка киваю и прячу руки в карманы, чтобы скрыть фиолетовые искры на кончиках пальцев.
– Все в порядке. Я не…
– Мэра, я знаю. Так бывает, если немного притормозить. Тело снова начинает переживать то, что было. Иногда травм слишком много, и стыдиться тут нечего, – она кивком указывает в противоположную башне сторону. – И совершенно не стыдно пойти и немного поспать.
– Там были Красные? – перебиваю я и указываю на поле, на полуразрушенные городские стены. – Мэйвен и Озерные послали в бой Красных солдат вместе с остальными?
Фарли моргает. Она явно не ждала такого вопроса.
– Понятия не имею, – наконец отвечает она, и я слышу в ее голосе тревогу. Она тоже
Я разворачиваюсь, в кои-то веки вынудив Фарли рысить следом.
Вновь наступает тишина, в равной мере полная гнева и стыда. Я погружаюсь в нее и мучаю себя. Воскрешаю в памяти отвращение и боль.
Будут новые сражения. Будут умирать люди – неважно, какого цвета крови. Такова война. Такова революция. Под перекрестный огонь попадут и другие. Забыть – значит снова обречь их на муки – и следующие поколения тоже.
Поднимаясь по ступенькам башни, я держу сжатые кулаки в карманах. Сережка колет ладонь, красный камушек нагрелся. Надо выбросить ее в окно. Если я и должна о чем-то забыть, то именно о Кэле.
Но сережка остается.
Бок о бок мы с Фарли входим в зал совета. Перед глазами у меня все плывет, и я пытаюсь прийти в нормальное состояние. Наблюдать. Запоминать. Читать между строк, распознавать секреты и ложь в том, что осталось несказанным. Я понимаю, отчего мне так хотелось вернуться сюда, пусть даже я вправе уйти.
Не потому что это важно. Не потому что я могу быть полезна.
Потому что я эгоистична, слаба и труслива. Я не в силах остаться наедине с собой. Только не сейчас.
Поэтому я сижу, смотрю и слушаю.
И постоянно ощущаю на себе его взгляд.
2. Эванжелина
Ее было бы так легко убить.
На шее Анабель Леролан черные и оранжевые драгоценные камни, перевитые нитями розового золота. Одно движение – и я могла бы перерезать старухе сонную артерию. Положить конец Анабель и ее замыслам. Разорвать проклятую помолвку на глазах у всех присутствующих в зале. Матери, отца, Кэла, не говоря уж о Красных бандитах и иностранных выродках, с которыми мы оказались связаны. Впрочем, Бэрроу нет. Она еще не вернулась. Возможно, продолжает скулить о своем потерянном принце.
Конечно, смерть Анабель положит начало новой войне, расколов и без того непрочный союз. Способна ли я на это – променять преданность на личное счастье? Стыдно задавать себе этот вопрос, даже мысленно.
Старуха, очевидно, чувствует мой взгляд. Ее глаза на мгновение обращаются ко мне, а на губах играет усмешка, когда она поудобней устраивается в кресле.
На ней роскошное красно-черное-оранжевое одеяние. Это цвета Калоров, не только Лероланов. Анабель недвусмысленно дает понять, кому верна.
Вздрогнув, я опускаю взгляд и разглядываю собственные руки. Один ноготь уродливо сломан, я повредила его в бою. Немедленно превратив одно из своих титановых колец в накладной коготь, я надеваю его на палец и постукиваю им по подлокотнику трона, хотя бы для того, чтобы позлить маму. Она искоса смотрит на меня – это единственное свидетельство ее раздражения.
Я мечтаю об убийстве Анабель и в результате перестаю слушать – а остальные продолжают строить планы. Наше количество сократилось, в зале совета остались только лидеры торопливо сколоченных фракций. Генералы, лорды, капитаны, члены королевских фамилий. Вновь выступает премьер-министр Монфора, затем отец, потом Анабель, и всё начинается сначала. Фальшивые голоса, наигранные улыбки, пустые обещания.
Жаль, что здесь нет Элейн. Надо было привести ее. Она просилась прийти. Более того, умоляла. Элейн всегда хотела быть поближе ко мне, даже перед
лицом смертельной опасности. Я стараюсь не вспоминать последнюю минуту нашего свидания, когда она покоилась в моих объятиях. Элейн тоньше меня, но мягче. Птолемус караулил за дверью, чтобы нас не побеспокоили.– Возьми меня с собой, – шепнула Элейн – в десятый раз, в сотый.
Но наши отцы это воспретили.
«Хватит, Эванжелина».
Теперь я проклинаю себя. В этом хаосе они бы ничего не заметили. Элейн – тень, в конце концов; невидимку можно провести куда угодно. Толли помог бы. Он не запретил бы своей жене пойти с нами, если бы я его попросила. Но я не рискнула. Сначала нужно было выиграть битву – и я не знала наверняка, кто одержит победу. И не хотела рисковать жизнью Элейн. Она талантлива, но воин из нее плохой. В гуще битвы она бы лишь отвлекала меня и заставляла волноваться. Ни того, ни другого я не могла себе позволить. Но сейчас…
«Перестань».
Я обхватываю пальцами подлокотник трона, мечтая превратить железо в рваные обломки. Многочисленные металлические галереи нашего родного поместья буквально созданы для терапии. Там я могла спокойно уничтожать все подряд. Изливать гнев, создавая непрерывно меняющиеся статуи и не беспокоясь о том, что подумают окружающие. Интересно, можно ли уединиться здесь, в Корвиуме, чтобы проделать то же самое. Мечта о возможности выплеснуть гнев позволяет мне сохранять здравость рассудка. Я царапаю когтем по трону, металлом по металлу. Тихонько, так что слышит только мама. Прямо сейчас, в присутствии нашего пестрого совета, она не станет меня бранить. Если уж я должна выставлять себя напоказ, то могу, по крайней мере, насладиться немногочисленными плюсами своего положения.
Наконец я перестаю думать об уязвимой шее старой королевы и об отсутствии Элейн. Если я хочу обрести свободу, нужно, по крайней мере, сосредоточиться.
– Их армия отступает. Дать королю Мэйвену время опомниться было бы ошибкой, – холодно говорит отец.
В окно у него за спиной видно, как солнце садится в тучи на горизонте. Израненная земля еще дымится.
– Он зализывает раны.
– Мальчишка уже в Чоке, – быстро отвечает Анабель.
«Мальчишка». Она говорит о Мэйвене так, как будто он ей не внук. Очевидно, теперь она не признает родства. Особенно после того как он поспособствовал убийству ее сына, короля Тиберия. Мэйвен – отпрыск Элары, и более никого.
Анабель подается вперед, сомкнув сморщенные руки. Старое обручальное кольцо, потертое, но еще красивое, поблескивает на пальце. Когда она ошарашила нас в Разломах, объявив о своем намерении поддержать Кэла, на ней не было металла – она обезопасила себя от магнетронов. Теперь она носит его открыто, словно подзадоривая нас превратить ее корону и украшения в оружие. Все в ней точно рассчитано. И сама Анабель не безоружна. Она была воином, прежде чем стать королевой, и лично сражалась с Озерными. Она – истребитель, и ее прикосновение смертельно. Оно способно в мгновение ока уничтожить, взорвать что угодно – и кого угодно.
Если бы я не возмущалась интригой, в которую она меня втягивает, я бы восхитилась ее преданностью.
– К настоящему моменту большинство сил Мэйвена уже пересекло границу, – продолжает она. – Они в Озерном крае.
– Озерная армия тоже понесла урон. Враг уязвим. Мы должны нанести удар, пока можно, хотя бы для того, чтобы переловить отставших, – отец переводит взгляд с Анабель на одного из наших Серебряных лордов. – Воздушный флот Ларисов будет готов в пределах часа?
Лорд-генерал Ларис подтягивается под взглядом отца. Его фляжка уже опустела, осталась только пьяная дымка триумфа. Он откашливается, и я чувствую запах алкоголя через весь зал.