Чтение онлайн

Катюша! Катюша! Ты дома? Я, наконец, пришла! Ты, наверное, волновалась. Ну, у меня как обычно, с приключениями. Сейчас всё расскажу! Люций, это ты! А где наша Катя? Ушла… «Мама, закрой дверь на ключ. Буду поздно. Ужинать не буду, не волнуйся, ложись спать, споки-ноки!». Ну и хорошо. Ну и правильно. Пятница, конец мая, самое время. Она, наверное, в клуб пошла, сальсу танцевать. Танец парный, и для осанки хорошо. А то совсем было согнулась с этим козлом Гошей. Да хоть брейк, лишь бы дома не сидела. Правильно я её в Турцию отправила: посвежела, поправилась, другим человеком вернулась. Ей хорошо, и мне радость.

Люций, ты что своими когтями за мое парадное платье цепляешься? Затяжки

сделаешь! Когда я теперь смогу себе новое парадное платье позволить? Неизвестно. На пенсию не разгуляешься. Тебе, Люций, лишь бы поесть. Погоди, переоденусь и накормлю. Я вот тебе сейчас такое расскажу, у тебя весь аппетит улетучится. Ты знаешь, где я сегодня была? В отделении полиции. С «последнего звонка» и прямо в отделение. Впервые в жизни побывала в полиции. В милиции случалось когда-то. А с тех пор, как милицию переименовали, не случалось. Подгадил мне Сутягин. Всё впечатление от распоследнего звонка испортил. Но себе-то подгадил куда больше. Знаешь, до чего додумался, стервец? Принес в школу сигареты с марихуаной! Наркотик! Решил раскурить с Клещинским трубку мира, помириться напоследок.

Думал так: курнут и разбегутся. А не вышло. Прибыл наряд полиции, и их обоих повязали. Оба от изумления и марихуаны глаза вытаращили, да так с вытаращенными глазами в отделение их и доставили. Мы с Маргаритой, директрисой нашей, тоже глаза вытаращили, хотя и без всяких наркотиков. Откуда, спрашивается, в полиции узнали, что за школой кто-то курит что-то, не дозволенное уголовным кодексом? Маргарита потихоньку этот вопрос старшему наряда задала. И знаешь что? Он сказал, что им поступил анонимный звонок, что, мол, в за школой идет распространение наркоты. Но номер телефона они зафиксировали. И с нами поделились, чтобы мы были в курсе, кто у нас стукачок. Знаешь, кто? Не догадаешься. Мы и сами опешили. Тихий мальчик Андрюша Царьков. Я, может быть, тебе о нём никогда и не говорила. Незаметный, как радиоволна. Без специального приемника в классе не обнаружишь. Похоже, решил напоследок отомстить Сутягину за то, что помыкал им столько лет. Отомстил на полную катушку!

Ну, а поскольку наркоманы наши несовершеннолетние, то бабушка Клещинского и мать Сутягина поехали в отделение их представителями. А я в качестве свидетеля. Хотя я ничего не видела, мы с родителями столы убирали после чаепития. Бабушка Клещинского матери Сутягина такой скандал закатила! Её даже из отделения вывели на улицу. А она на улице стала громко кричать, что внук её не виноват, что его насильно курить заставили. А Клещинский, видно, услышал бабушкины вопли и написал в показаниях, что Сутягин его принуждал к курению. Клещинского освободили. А потом матери Сутягина тихо шепнули, во что обойдется свобода её сына. Знаешь, сколько теперь стоит отмазать наркодилера? Сто тысяч рублей. Я уж не стала ждать, когда папа Сутягин встретится где-то в условленном месте и передаст посреднику деньги. Это уже меня не касается. Поделом ему! Будет в следующий раз думать, какие сувениры домой привозить.

На, ешь свои сердечки! Себе я рагу разогрею. И валерьянки махну в качестве аперитива. Сердце опять колотится. Твое здоровье! Ну, вот и всё. Плохо ли, хорошо ли, но звонков в моей жизни больше не будет. Осталось только отвести своих ребят на экзамены, а потом получить и зафиксировать результаты. Надеюсь, никто из моих не додумается зайти на экзамен с мобильным. А то ведь был в прошлом году прецедент. Один мальчик, такой же вот Андрюша Царьков, заметил у переднего соседа телефон в заднем кармане джинсов. И настучал комиссии. Соседа вывели. Хотя тот клялся, что телефоном не пользовался. Когда стали разбираться, зачем мальчик настучал на соседа, оказалось: чтобы иметь официальное обоснование для повторной сдачи экзамена, если его результат ему не понравится. Вот дети пошли! Надо будет ещё раз про телефоны напомнить и карманы все осмотреть, а то ведь потом замучаемся решать проблему.

Май какой-то сумасшедший получился. То новость про то, что школу нашу всё-таки сливают, то возложение цветов с большими осложнениями, а тут ещё эти наркоманы малолетние. Хорошо хоть, Кох не стала испытывать наше терпение. На работу

вышла и сразу ушла на больничный. А то такого напряжения в коллективе я бы не выдержала. Вчера, она, кстати, приходила. Четвертные и годовые оценки выставила и зарплату получила. Я начала было высказывать Маргарите свое возмущение – ну, это же наглость, работать не работает, а деньги получает, а Маргарита мне потихоньку шепнула, что Кох БЕРЕМЕННА от папы Шишкина, пятый месяц пошел, и это Шишкины просили её не светиться в школе, пока их дочь не сдаст ГИА. Я была в шоке! Вот наглая девка: сразу и ребенка получила, и гарантию безбедной жизни, и зарплатой не брезгует. Нет, не проста эта Кох, даром, что неграмотная. По жизни она на сто очков впереди всего педколлектива.

Моей Катюше до неё далеко. От Катиного избранника одни убытки вышли, и в моральном, и в материальном плане. Три с половиной года из жизни выплюнула. А этот Гоша теперь хвост распустил, волосы вымыл, бороду подстриг. Интервью раздает, литагентшу Жанну публично в щечку целует и называет своей музой. А моя девочка, спрашивается, какую роль выполняла? Домработницы? Няньки? Психотерапевта? Он Катю вообще нигде не упомянул. Хоть бы в посвящении. Или слова благодарности на первой странице написал бы. Ничего. Ни полсловечка. А книжки его в магазинах с верхних полок на полки комфортного доступа спустили. Я специально заходила в «Дом книги» посмотреть. Ещё немного и прямо на лестницу, в бестселлеры передвинут. Хотела бы я посмотреть на того читателя, которому его писанина реально понравилась. Который бы сказал, что получил огромное удовольствие от прочтения этого чернушного романчика. Это только извращенцам может нравиться. А человеку с нормальной психикой хочется руки помыть после общения с такой книжкой.

Фу, Люций, кажется, я объелась. Заговорилась я с тобой и лишнего в рот накидала. Желудок аж в грудь отдает. Что-то мне нехорошо. Тошнит как-то. Вроде всё свежее. Сама вчера приготовила и в холодильник поставила. Теперь, когда Катюша со мной живет, одними бутербродами не обойдёшься. Молодой организм надо правильно кормить. Ох, дурненько мне. Пойду-ка я прилягу. Надо только салфеток захватить – пот лицо заливает. Хотя вроде и не жарко. И тазик из ванной возьму – на всякий пожарный.

Что это со мной, Люций, а? Всё плывет перед глазами и двоится… Вот у тебя сейчас четыре глаза… И все желтые. Ужас! Может быть, скорую вызвать? Где мой телефон? Почему я ничего не вижу? Руки, как ватные. И скользкие. Я что, Люций, умираю? Рано, как мама… Хорошо, что дома… Катя испугается… Как же она без меня… Люций, не лижи мне лицо, я этого не лю…

– Алло, Саш, говорить можешь?

– Да, если коротко.

– Коротко не получится. Полина умерла.

– Какая Полина?

– Классная руководительница у Таньки.

– Да ты что! Подожди, я сейчас выйду из тренажёрки… Слушай, а она вроде нестарая, сколько ей лет?

– Пятьдесят шесть.

– А что случилось?

– Пока неясно, отвезли на вскрытие. Кроме неё дома никого не было. Дочь пришла ночью, хотела спать лечь, а кот, – у них кот есть, – стал скрестись и лапой её тянуть за одежду из комнаты. Дочь думала, он голодный. Вышла за ним, на кухне свет зажгла. А мама её там, на диванчике… ну, понимаешь… А дочка Полинина – девочка совсем молодая, понятно, что в полном шоке. У них больше никого нет… Ни брата, ни сестры, ни мужа. Девочка даже не в курсе, были ли у матери какие-либо сбережения. На похороны школа что-то выделяет. Ну и столовую школьную для поминок, благо учебный год закончился. Я сейчас родителей обзваниваю, деньги собираю…

– Нужна моя помощь?

– Да, поэтому и звоню. Нужно прощальный зал заказать и крематорий.

– На каком кладбище?

– Где получится. Потом прах в семейной могиле захоронят, с её отцом и матерью.

– На какое число заказывать?

– На послезавтра, раньше со вскрытием не успеют.

– Я понял.

– Учителя все в прострации, они же все её возраста или старше.

– Ещё бы…

– Саш, на всякий случай. Ты Кох не говори, педколлектив не хочет видеть её на похоронах…