Школа в лесу
Шрифт:
Тетя Соня ахала, восторгалась, всплескивала пухлыми короткими ручками.
То и дело забегали ребята из других отрядов. Давно не было такого оживления в третьем классе «А».
Одна Зоя тоскливо слонялась без дела. К Тонечке она не подходила. «Облепили, как мухи», сердито думала она про ребят, искоса поглядывая на Тонечку. Пионервожатая ей очень понравилась. Понравилось ее румяное широкое лицо, рыжие волосы и даже золотистые мелкие веснушки. Но ласковая, приветливая Тонечка не обращала внимания на Зою, а Зоя была слишком самолюбива, чтобы подойти первой. Она презирала девчонок, которые ойкали, ахали,
После ужина ребята уселись в классе и ждали Тонечку. Она обещала что-нибудь рассказать.
Дверь отворилась, и вместо Тонечки ураганом влетел Миша-санитар.
— Робюшки, робюшки, двенадцатого родительский! Сам слышал, как тетя Соня говорила.
— Не может быть!
— Вот здорово!
Ребята вскочили, запрыгали, раскраснелись, заволновались.
Шутка ли? Родителей не видали три месяца.
— Тонечка, Тонечка! Правда, родительский будет?
— Правда, правда, пишите письма домой.
В классе водворилась полнейшая тишина, слышно было только, как пыхтел над письмом толстый Лерман да поскрипывало перышко у Сороки.
«Дорогая мама, — писала Сорока, — приезжай 12-го, я тебя очень жду. И привези, если можешь, пастилы 200 грамм и конфет недорогих. А еще приколку и гребенку. Я здорова. У нас теперь Тонечка: мы очень рады. А тетю Тишу, Ольгу Юрьевну, немножко жалко. И еще привези мне нового голышка. Мамочка, я прибавилась на 1500 грамм. Целую, твоя Катя».
В конце письма Сорока нарисовала большой цветок, раскрасила и посыпала блестящей насыпью.
Занька изобразил в письме пушку и рядом громадного красноармейца с красной звездой и подписал: «Это я».
«Дорогой папа, — писал он, — я здоров. Я много гуляю, бегаю. У меня есть замечания по поведению, но я теперь обещаю вести себя хорошо. Папа, ты мне привези, во-первых, фотоаппарат, во-вторых, перочинный ножик, в-третьих, карманный фонарь и к нему две батарейки, а то мой сломался. Папа, у нас теперь Тонечка. Еще, папа, привези мне орехов. Передай привет тете Мане. Целую тебя. Я еще пока не пионер».
Рядом с изобретателем сидел румяный Игорь Прокопец, грыз кончик карандаша и задумчиво смотрел в потолок.
— Печенька, — зашептал он изобретателю, — я про твоих крыс сочиню. Ладно?
— Ладно, — согласился Печенька.
Стихотворение вышло такое:
Крысы бегают по клеткам, Ползают по веткам, И едят они досыта Из железного корыта. Вот пришли ребята с кормом, Раздают его по блюдцам, Приучают всех крысят, И крысята все едят. А теперь они большие, И хвосты у них большие. Конец. Сочинил Игорь Прокопец.Под стихотворением Игорь нарисовал множество больших и мелких крыс с громадными волнистыми хвостами.
Изобретатель просил папу привезти тонкой проволоки, жести, резины, готовальню. Все это, должно быть, нужно
было для нового изобретения, которое он скрывал пока даже от Прокопца.Зоя сидела, нахмуренная и обиженная, перед чистым листом бумаги, который ей положила для письма Тонечка.
«Дорогой папочка», вывела она кривыми каракулями и задумалась… Что писать? Все равно, он и на родительский не приедет и на письма не отвечает.
Крупная слеза, давно висевшая на Зоиной реснице, тяжело капнула на бумагу и медленно расплывалась чуть припухшим сероватым пятном.
Накануне родительского дня в школе волновались все. Нянечки терли окна и двери, которые и без того блестели, как зеркала. В коридорах расстелили новые ковры. В четвертом классе, около зала, устраивали буфет для родителей. Отовсюду неслись самые разнообразные звуки: в пионерской комнате тетя Олечка репетировала выступление струнного оркестра; в зале девочки под рояль повторяли танцы; в мастерской, рассевшись на верстаках, надрывался шумовой оркестр, а в умывалке, за неимением другого места, хоркружок разучивал новые песни. Каждому хотелось блеснуть и показать папе и маме свое уменье.
Марья Павловна осталась после обеда. Она подбирала тетради по предметам, чтоб показать родителям.
Около нее вились ребята.
— Марья Павловна, что вы про меня будете говорить? — приставал Занька.
— Что скажу? Скажу, что у тебя по всем предметам «плохо», что ты по крышам лазаешь.
— Ну да, да, — смущенно засмеялся Занька, — а сами улыбаетесь, Марья Павловна. У меня только два «плохо».
— А про меня что, Марья Павловна?
— А про меня?
— А про меня?
— Про всех скажу, что ученики вы плохие, пусть вас родители домой увозят, — шутила Марья Павловна.
— Мы подтянемся, Марья Павловна, с нами Тонечка теперь будет…
После вечернего чая домашнего задания не было. В класс, приплясывая, примчалась Сорока.
— Скорее, скорее идите в душевую новые костюмы примерять, синие, вельветовые!
— Катя, — волновалась Эмма, — платье очень длинно, правда?
— И мое тоже. Бежим в спальню, там у меня нитки есть, подошьем покороче.
Спальня превратилась в мастерскую. Всем захотелось платьице до колен. За иголкой занимали очередь. Иголок было только две, а просить у нянечек или у Клавдии Петровны нельзя.
У Эммы один бок оказался длиннее. Пришлось снова переделывать. Зазвонил звонок на прогулку.
— Ну вот, — захныкали девочки, — и дошить не успели!
— У меня нитка запуталась…
— Не пойду я на прогулку!
Кто кончил, помогал другим. Лихорадочно перекусывали нитки, завязывали узелки. Наконец-то все было готово.
Наверх уже поднималась сестра.
— Скорей, скорей на прогулку! — заторопила она ребят. — Ай-я-яй, это что ж такое? — ужаснулась Клавдия Петровна. — Что ж это вы наделали? Да кто вам позволил платья портить?
— Мы не резали, Клавдия Петровна. Куда нам такие длинные?
— Как балахоны.
Клавдия Петровна неодобрительно качала головой, а девочки сияли.
Внизу, в раздевалке, поднялся шум.
— Почему у третьего «А» короткие платья? Нам тоже такие!
— Да мы сами подшили. Хотите, вам две иголки дадим?