Чтение онлайн

– Это грустно.

Хел пожал плечами.

Они сидели за маленьким столиком, напротив друг друга, заканчивая ужинать и глядя через прозрачную, вырезанную из цельного стекла стену на круто уходящую вниз, узкую лощину, служившую единственным подходом к дому. При обычных обстоятельствах Хел чувствовал бы себя весьма неуютно, сидя перед стеклянной стеной так, что силуэт его, освещенный пламенем керосиновой лампы, четко выделялся на фоне темноты. Но он знал, что эта прочная, изготовленная из двух стеклянных пластин стена пуленепроницаема.

Коттедж был построен из местного камня; все в нем было очень просто: одна большая, просторная комната внизу, и наверху в мезонине – спальня. Как только

они вошли в домик, Хел первым делом показал Ханне, что и как в нем устроено. Ручей, бравший начало в вечных снегах на вершинах, протекал прямо под полом, так что воду можно было доставать через люк, не выходя наружу. Громадный резервуар, вмещавший четыреста литров горючего, необходимого, чтобы топить плиту и обогревать помещение, был облицован тем же камнем, что и дом, так что ни одна пуля не смогла бы пробить его. Единственную дверь можно было закрыть ставнем, сделанным из толстого листа железа. Кладовая была вырублена в гранитной плите, служившей одновременно одной из стен коттеджа, и в ней хранился запас продуктов на месяц, В стеклянной стене из пуленепробиваемого стекла виднелась маленькая пластинка, которую в нужный момент можно было выбить, чтобы через образовавшееся отверстие стрелять вниз, в узкую лощину, по которой пришлось бы пройти каждому, кто хотел приблизиться к дому. Обрывавшиеся вниз стены ущелья были совершенно ровные и гладкие, все выступавшие из них когда-то булыжники убрали и скатили вниз.

– Боже милостивый, да здесь можно целую вечность сдерживать наступление целой армии! – воскликнула Ханна.

– Ну, положим, не армии и не вечность; но это действительно весьма выгодная позиция.

Хел взял с полки полуавтоматическую винтовку с оптическим прицелом и протянул девушке.

– Вы умеете обращаться с таким оружием?

– Ну… Я думаю, да.

– Ясно. Ладно, самое главное – вы должны выстрелить, если увидите, что кто-то идет по ущелью к дому и у него нет xahako. Неважно, попадете вы в него или нет. Звук выстрела разнесется по горам, и через полчаса к вам прибудет помощь.

– А что такое… кса… ха?..

– Xahako – это мех для вина, наподобие вот этого. Все пастухи и контрабандисты в этих горах знают, что вы здесь. Они мои друзья. И у них обязательно будет xahako. А посторонним xahako не нужен.

– Мне действительно угрожает такая опасность?

– Не знаю.

– Но зачем им убивать меня?

– Я не уверен, что они собираются это сделать. Но нельзя совсем исключить такую возможность. Они могут решить, что, если вас не станет, мое участие в этом деле закончится, так как я уже ничего не сумею сделать, чтобы выполнить свой долг перед вашим дядей. Глупо, конечно, на это рассчитывать, поскольку, если они убьют вас, пока вы здесь, под моим покровительством, я просто вынужден буду нанести ответный удар. Но мы имеем дело с купцами и с дубовым менталитетом армейских чинов, а тупость – их единственная форма мышления. Теперь давайте посмотрим, как вы будете со всем этим управляться.

Он научил Ханну зажигать плиту и обогреватель. Проверил, сумеет ли она достать воду через люк, ведущий к ручью, и вставить обойму в винтовку.

– Да, кстати, не забывайте, пожалуйста, принимать каждый день вот эти минеральные таблетки. Вода в ручье образуется от таяния снегов; в ней нет никаких минеральных солей, и со временем вы почувствуете их недостаток в вашем организме.

– О, боже, сколько же я здесь пробуду?

– Не могу вам сказать точно. Неделю. Может быть, две. Как только эти сентябристы угонят самолет, вы будете вне опасности.

Пока Николай готовил ужин из консервированных продуктов, хранившихся в кладовой, Ханна бродила по всему дому, дотрагиваясь до вещей и думая о чем-то своем.

И вот теперь они сидели за маленьким круглым столиком напротив друг друга, отделенные от ночи только стеклянной стеной, и пламя свечей отбрасывало тени на нежное юное лицо девушки, еще не тронутое следами житейского

опыта. Во время ужина она молчала и пила больше вина, чем привыкла это делать обычно, и теперь глаза ее были влажными и затуманенными.

– Я хотела бы сказать, что вам не стоит беспокоиться обо мне. Теперь я знаю, как мне поступить, Сегодня рано утром я решила, что уеду домой и постараюсь навсегда забыть обо всей этой злобе и… мерзости. Все это не для меня. Больше того, теперь я поняла, что все это – не знаю, как бы это сказать, – все это не имеет никакого значения.

Ханна рассеянно играла с огоньком свечи, проводя над ним пальцем так быстро, что он не успевал обжечь ее.

– Прошлой ночью со мной произошло нечто странное. Сверхъестественное. Но удивительно прекрасное. Сегодня я весь день хожу под впечатлением этого чуда.

Хел вспомнил о неожиданно ярких и чистых тонах ее ауры.

– Я не могла заснуть. Тогда я встала и вышла погулять в темноте возле вашего дома. Потом я прошла в сад. Воздух был прохладным, а ветра совсем не было. Я села у ручья и стала смотреть, как темная вода в нем серебристо поблескивает. Я сидела и просто смотрела вот так, ни о чем не думая, и вдруг, внезапно я… это было такое чувство, которое я почти что помню, оно приходило ко мне, когда я была еще маленькой. Совершенно неожиданно, в одно мгновение, вся тяжесть, и смятение, и страх словно улетучились. Они растворились в пространстве, и я ощутила необыкновенную легкость. Мне показалось, будто я перенеслась куда-то, где я никогда не была раньше, но это место я тем не менее очень хорошо знаю. Там было солнечно и тихо, и вокруг меня колосились травы, и я чувствовала себя так, словно все понимаю. Почти так, как если бы я была… Не знаю, как это можно выразить… Ой!

Она отдернула руку и пососала обожженный палец.

Хел рассмеялся и покачал головой; Ханна тоже засмеялась.

– Глупо было это делать, – сказала она.

– Конечно. Я думаю, вы хотели сказать, что чувствовали себя почти так, как если бы и вы, и трава, и солнце были одним, нераздельным существом, его неразрывно связанными частями.

Она пристально, удивленно смотрела на него, все еще прижимая палец к губам.

– Как вы догадались?

– С другими тоже происходит нечто подобное. Вы говорите, что помните подобные ощущения, что это случалось с вами в детстве?

– Ну, не то чтобы ясно помню. Нет, вообще не помню. Просто, когда я была там, я не чувствовала, будто все это совсем новое или незнакомое. Словно все это уже происходило со мной когда-то, но на самом деле я не помню, чтобы это и правда со мной бывало. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Думаю, да. В вас, должно быть, открылись атавистические…

– Я знаю, как это было! Ой, простите, я не хотела перебивать вас. Но я на самом деле могу сказать, что это напоминало. Так бывает, когда накуришься “травки” или чего-нибудь такого и блаженствуешь – настроение прекрасное, и кажется, что все замечательно и все идет именно так, как нужно. Это, конечно, не совсем так, потому что невозможно же перенестись в то место под кайфом, но все-таки вам кажется, что вы вот-вот туда попадете. Вы понимаете?

– Нет.

– Вы никогда не курили марихуану или что-нибудь вроде этого?

– Нет. Мне это было не нужно. У меня есть внутренние ресурсы, и они остались нетронутыми.

– Понятно. Ну, в общем, это нечто похожее.

– Я понимаю. Как ваш палец?

– О, прекрасно. Так вот, прошлой ночью, когда это ощущение прошло, я обнаружила, что сижу в вашем саду, отдохнувшая и словно бы очистившаяся. Не было больше ни смятения, ни путаницы. Я поняла, что не имеет никакого смысла пытаться покарать сентябристов. Насилие – это тот путь, который никуда не ведет. Оно бессмысленно. Теперь я, пожалуй, хочу просто вернуться домой. Подумать, разобраться в себе. Затем, может быть… Не знаю. Оглядеться вокруг, посмотреть, что происходит. И что можно с этим сделать, как жить с этим.