Чтение онлайн

— Бегом! — скомандовал я.

Удивительно: никто не стал прекословить.

Мы бежали не разбирая дороги сквозь облака вонючего пара.

17

Машинист Хрен Иванович не обманул: действительно имела место станция, даже не станция — полустаночек. С усыпанными гравием дорожками вдоль путей, с вымощенной плитами площадкой перед станционным павильончиком и старомодными скамейками, выкрашенными в синее с белым. Сам павильончик был ядовито-зеленого цвета, с белыми окнами и белой

же островерхой крышей, аккуратный, как пряничный домик. Над надписью, однако же, неведомые злые силы совершили надругательство, прихотливо отбив часть белых букв таким образом, чтобы оставшиеся сложились в неприличное слово.

— О! — сказал Хрен Иванович, будто увидел старого знакомого, и даже распростер руки навтречу. — Стоит, родимая, как ей и надо!

— Ебеня!.. сказал Колонель и гадливо сплюнул.

Фейри заржали.

— Не «Ебеня», — возразил машинист, — а «Тебенята». Вишь, кто-то нашалил...

— А я сумки потеряла, — промолвила Анна, ни к кому специально не обращаясь.

— И хрен с ними, — утешил ее как умел Хрен Иванович и деловито направился в сторону павильончика.

— Стоять, — сказал я негромко.

— Стоять, бежать... — проворчал Астеник. — Лежать... Как собачки, право слово.

Но с места не тронулся.

Похоже, мне удалось их выдрессировать.

— Может, это... — сказал Хрен Иванович, переминаясь с ноги на ногу. — Может, там есть чего-нибудь... заодно и просохнем.

— И правда, морячок, — сказал Колонель рассудительно. — В самом деле, что ж они — фугас туда заложат?

— Кто «они»? — насторожился Поре Мандон, на миг избавившись от высокомерной личины.

— Эти, — значительным голосом пояснил Колонель. — Те самые, которые.

— А-а, — протянул юнец, с трудом изобразив понимание.

— Заходим вместе, — сказал я. — Из виду не теряться, не разбредаться, держаться друг друга.

— Ну да, — сказал Астеник с иронией. — Чтобы если уж накрыло, так всех разом.

Хрен Иванович, демонстрируя редкое бесстрашие, расхлебенил двери настежь и ступил в зал ожидания первым. Анна наблюдала за ним с застывшим лицом.

— Пожалте! — донеслось изнутри.

Без большой спешки все просочились внутрь. Стояли, озираясь, ожидая подвоха. Но ничего не происходило: потолок не рушился, стены не сходились, пол под ногами не проседал в преисподнюю.

— Тепло... — сказала дева Шизгариэль блаженно. — Хорошо...

— Покурить бы, — добавил Поре Мандон.

Колонель с готовностью извлек початую пачку, но поделился исключительно с приятелем своим Астеником. Машинист с неудовольствием покосился вначале на них, затем на сакраментальную табличку на стене «В помещении вокзала курить и распивать спиртные напитки строго запрещается», снова на курильщиков, после чего с выражением лица «а хрен с ним со всем!» залез во внутренний карман кителя едва ли не по локоть и вытащил оттуда латунный портсигар.

— Огонек есть? — спросил он в пространство.

— Есть, — сказал Поре Мандон. — В чейнч на сигарету.

— Ты такое курить не станешь, — усмехнулся

Хрен Иванович.

— Трава стрёмная? — спросил юнец.

— Хуже...

Поре Мандон иронически усмехнулся и протянул машинисту зажигалку. Тот усмехнулся с еще большей иронией, извлек из портсигара две сигареты, одну тут же прикурил, а другую вдогонку с зажигалкой презентовал мальчишке.

— Заса-а-ада... — сказал Поре Мандон, разглядывая бонус. — Где такие делают?

— Считай, что нигде, — пояснил Хрен Иванович. — Презент от дедушки Рыжкова... в прошлом веке по талонам давали. В ящике стола пачка завалялась, не думал, что сгодится. А как «Мальборо» кончилось, и эта тухлая хренота в дело пошла.

Поре Мандон не без труда раскочегарил сигарету, затянулся, закашлялся и чихнул, после чего с задушенным возгласом «Бля!..» передал подружке.

— Слабак, — объявила Шизгариэль и демонстративно затянулась.

Ее стошнило прямо под ноги.

Мужики заржали, в то время как Анна с нескрываемым отвращением произнесла:

— Тьфу, господи! Ну, не можешь, так не берись... — и протянула соплячке носовой платок.

Дева, покрывшись красными пятнами на белом фоне, сдавленно пробухтела нечто благодарственное.

Я, в очередной раз уклонившись от участия в общем веселье, тревожно поглядывал в окна. Мне совсем не нравилось снаружи, но и в помещении, в этой кирпичной коробке, больше смахивающей на ухоженную и тщательно подготовленную к визиту грызунов мышеловку, психологического комфорта не ощущалось.

— Странно, — сказала Анна в тон моим внутренним колебаниям. — Слишком чисто, не находите?

— Нахожу, — сказал я.

— Для примера, вспомните вокзал в Нахратове, какой там свинарник в зале ожидания.

— А какой там свинарник? — спросил я рассеянно.

— Гадкий! — сказала Анна с воодушевлением. — Такой же, как и повсюду, во всех заведениях и учреждениях города. Вам бы в нашем банке побывать: там не то что стекла целого, а и провода невырванного не сыщешь!

— Видать, крепко насолили вы народу, — заметил я, — если он напоследок так на вас отыгрался.

— Может быть, — согласилась Анна. — Когда кредитная политика ужесточилась, коллекторы с должниками не церемонились... А вот чем народу не угодила единственная в Нахратове детская библиотека имени Пыжова, этого я никогда не пойму.

— Отчего же, — усмехнулся я. — Банки в меру сил грабили. А библиотеки внушали беспочвенные иллюзии.

— Какие же, например? — ощетинилась она.

— Да вот хотя бы о светлом будущем. Или о мрачном будущем. Просто о будущем.

— И что?..

— А то, что нет никакого будущего. Ни светлого, ни темного. Никакого.

Анна помолчала, нервно кусая губу.

— Но ведь мы же не виноваты, — наконец проронила она.

— Виноваты, — возразил я безжалостно. — Вот только вы сами во всем и виноваты. И никто кроме вас

— В апокрифе Малха написано...

— Малх! — засмеялся я. — Нашли на кого валить! Тоже мне — Малх! Да знать бы вам...