Чтение онлайн

— Какой страной, дорогой Юра? Опомнись, о чем ты говоришь. Экономика разрушена, границы расползаются, государство разваливается. Народы в ужасе бегут друг от друга, как от собственного изображения в кривом зеркале. Вокруг экологическая помойка. Те огромные природные ресурсы, на которые мы когда-то надеялись, — проедены. А люди? Помыслы их направлены лишь на то, чтобы купить или, как теперь говорят, достать еду и одежду, утащить это в свою нору, проглотить и начать следующий день с мыслью о том, где достать еще. Народ утратил душу. Вот она, старая, растрескавшаяся, может быть, и в самом деле годная лишь на дрова, висит на этой стене. И никто не пытается ее вернуть. Кроме, может быть, меня. Но и ты, Юра, зашел слишком далеко. И поздно оглядываться назад. А главное — бесполезно. И опасно. Помнишь, как пишут в лифтах? Если кабина остановилась между этажами, не пытайтесь самостоятельно выйти. Наш лифт, дорогой профессор, еще не дошел до следующего этажа. Между прочим, он даже и не думает останавливаться. Ты

видел эти очереди около сберкасс? Очереди честных законопослушных людей, в основном стариков. Ты думаешь, у них отняли деньги? Время? Нервы? Даже не это главное. У них отняли веру в то, что их завтра на их сбережения смогут по-человечески похоронить. А остальные? Мы вступаем в новую фазу, когда эквивалентом всего становятся не обесцененные и утратившие доверие деньги, а бутылка, сигарета, шприц. Одним словом, это — наше время, И лучше давай дружить, Юра. То, что десять лет назад было слабым зародышем, уже превратилось в монстра, готового пожрать любого, кто попытается преградить ему дорогу. Нам не надо бояться кубинских разоблачений. В них никто не заинтересован. Перед глазами опыт Колумбии. Не перед нашими глазами, а перед глазами цивилизованного мира. Когда разваливающаяся страна, пытаясь вылезти из болота нищеты, как за соломинку, ухватилась за наркотики. И эта соломинка оказалась спасательным кругом. На какое-то время, возможно, этот процесс и приостановят. Нас будут подкармливать, не дадут замерзнуть. Ну, примерно так, как ты бы подкармливал объедками со своего стола буйно помешанного соседа по лестничной площадке или большую бездомную собаку, поселившуюся в твоем дворе. Это не может длиться вечно. Ты же сам будешь настаивать на том, чтобы этого соседа забрали в психушку, а собаку увезли на живодерню. У нас один выход, Юра, — двигаться вперед, Я даже не буду скрывать от тебя, что иногда сам с ужасом чувствую: та Система, которую я отчасти породил, постепенно перестает мне подчиняться. Но и ты, и я ее часть. И ни от тебя, ни от меня она не стерпит не только измены, но даже сомнений. Так что перестань дергаться. Уж если говорить начистоту, то ты во всей этой истории рискуешь куда меньше, чем я. Поверь мне на слово. И давай забудем о твоих сомнениях.

— Ничего себе! Я не рискую! Я еще понимаю, ты мне можешь сказать, что уже никто и никогда не раскопает убийства Лоры и этого старика криминалиста. Но я-то хорошо помню, как мы с тобой познакомились. Это стоило мне не одной бессонной ночи. Ведь фактически ты, как это у вас выражаются, — держал меня на «компре», грозя разоблачением как взяточника и соучастника в махинациях Ахундова. Ты думаешь, я про это забыл? Ты называешь наше сотрудничество дружбой?

— Конечно, дружбой, Юра, дорогой! Ведь если ты читал Уголовный кодекс внимательно, а я в этом не сомневаюсь, ты ведь мужик аккуратный и дотошный, то, конечно, углядел, что срок давности по твоим художествам с Сахибом уже три года как истек. Дело там возбуждено было. После его смерти — ты же, надеюсь, помнишь, что он умер и как он умер, — ребята кое-что подработали, и дело пришлось прикрыть, поскольку мертвые сраму не имут. А попросту говоря, не судят у нас покойников. И, зная это, ты продолжал со мной и дружить, и работать.

— А обо мне что-нибудь было в том уголовном деле? Ты же показывал мне копии документов.

— Так бы ты и поехал сейчас в Штаты в качестве профессора. В лучшем случае — как узник совести, пострадавший от режима мест лишения свободы. Конечно, ничего там не было. Но смею тебя уверить, для этого мне пришлось рискнуть по-настоящему. Твоя красавица Лора имела в Москве приятеля, да не простого, а розыскного. И работал этот приятель в отделении милиции, и занимался как раз наркотиками. Он-то, а помог ему в том, между прочим, Лорин длинный язык, и раскопал твое участие в чимкентском деле. Целый чемодан того, что ты правильно называешь «компрой», на тебя и на друга твоего Ахундова собрал. Вот и пришлось мне самому, вот этими руками, его ликвидировать, и сделать так, чтобы этот чемодан вместе с его содержимым бесследно исчез. А по таким делам срока давности нет.

— Ты хочешь сказать, Саша, что совершил ради меня убийство?

— Ради нашей будущей дружбы, Юра. И поверь мне, я рассказал тебе это совершенно не для того, чтобы выслушивать от тебя слова признательности. Я просто хотел, если можно так выразиться, проиллюстрировать тебе, как работает Система. Мне не хотелось вспоминать об этом грустном деле. Пришлось тогда очень торопиться, и я наделал довольно много ошибок. И чудом вывернулся из этой истории, В чем-то помог мне и ты. Боюсь, выйди тогда Брадис из больницы, он бы и через шесть лет «разгрыз» это дело, и не поздоровилось бы ни мне, ни тебе, потому что он сумел связать смерть этого оперативника со смертью твоей медсестры. Но, слава Богу, все обошлось. И мы с тобой сидим здесь и под неусыпным взглядом деревянного Серафима попиваем коньячок.

— Да-а, сложно все это. Непростая все-таки штука жизнь. Ох, Саша, как бы мне к высокому руководству на ужин не опоздать.

— А где оно живет, твое руководство?

— Сейчас я посмотрю, у меня адрес записан. Староконюшенный переулок. Это, кажется, где-то, в центре?

— Ладно уж, давай я тебя отвезу. Вот тебе ключ. Не забыл? Ключ оставишь потом на столе, а дверь просто захлопнешь.

Договорились?

— Да, спасибо тебе. Где тебя искать, когда приеду?

— Как обычно. Ну, ты готов? Тогда пойдем.

3 марта 1991 г., г. Нью-Йорк (по телефону)

— Это советское консульство? Извините, могу я поговорить с господином консулом?… Здравствуйте, господин консул, Я беспокою вас вот по какому вопросу. Дело в том, что к нам обратился ваш подданный, профессор Орлов из Ленинграда, прибывший на симпозиум, онкологов, с просьбой о предоставлении ему политического убежища. Мотивы, которыми господин Орлов обосновывает свою просьбу, кажутся нам недостаточно убедительными, особенно учитывая существенные изменения в отношениях между нашими странами. Мы, конечно, будем рассматривать его заявление. Однако не будете ли вы так любезны направить к нам кого-нибудь из ваших компетентных сотрудников для консультации?… Да-да, Орлов Юрий Романович, из Ленинграда. Благодарю вас, господин консул, мы будем ждать.

4 марта 1991 г., г. Нью-Йорк

— И все же, Юрий Романович, я не могу понять мотивов вашего заявления. Вы профессор, уважаемый специалист, известны, и у вас отличная репутация как в вашем родном городе, так и далеко за его пределами. У вас прекрасная семья, молодая жена, растет дочка. Великолепная квартира, машина, дача. Кто и чем может вам угрожать? Вы же не кооператор какой-нибудь, которого донимают рэкетиры. Насколько я понимаю, о каких-то политических притязаниях с вашей стороны речь никогда не шла. Как нам известно, вы всегда были достаточно лояльны, не так ли?

— Да, внешне все это действительно так. Но волей обстоятельств, сам того не осознавая, я был втянут в серьезнейшую преступную организацию, которая занимается наркобизнесом в Советском Союзе. Масштабы этой организации огромны, и она настолько сильна, что уже оказывает влияние на политические решения, принимаемые руководством страны. Да-да, не перебивайте меня. Я все указал в своем заявлении. И как мне кажется, смог достаточно обосновать это свое утверждение. Так получилось, что я оказался очень близко знаком с одним из руководителей этой организации, если даже не с ее создателем, который выдает себя за организатора Системы безопасности наркобизнеса и представляет себя новым спасителем Отечества. В последнем разговоре с ним я допустил оплошность, и он понял, что я слишком много знаю. И тоже, в свою очередь, разоткровенничался. Он разговаривал со мной так, как разговаривают с приговоренным к смерти, понимая, что они уже никогда никому ничего не расскажут. Если я вернусь в Союз, то уверен — буду немедленно ликвидирован этим человеком или его людьми. Поэтому я принял решение остаться.

— Ну, Юрий Романович, вы преувеличиваете! Неужели он пойдет на убийство?

— Вне всякого сомнения! Он делал это неоднократно. Только мне известно по меньшей мере о четырех совершенных или организованных им убийствах.

— Вы можете это доказать?

— Да, могу. Но я, извините, представлю вам доказательства не раньше, чем будет принято решение о предоставлении мне статуса беженца.

— Зачем же вы так, Юрий Романович! У нас в стране достаточно крепкая правоохранительная система, и мы примем все меры, чтобы защитить вас от этого маньяка, если вы откажетесь от своего решения и вернетесь на Родину. Мы также, уверяю вас, постараемся забыть об этом вашем необдуманном шаге.

— Нет, молодой человек, нет и еще раз нет! Во-первых, мой шаг достаточно обдуман, и во многом он связан именно с тем, что я не верю в вашу способность меня защитить. Я говорю вам не просто о маньяке, который, кстати, проработал двадцать лет в уголовном розыске, дослужился до майора и был на хорошем счету. Это опытный профессионалки холодный стратег. И я, простите, боюсь его значительно больше, чем верю вам. Так что решения своего я не изменю.

— Но вы сами убеждали меня в том, что вы — патриот страны. Не вы ли говорили мне о том, как опасен этот человек? Ведь с вашей помощью мы могли бы значительно быстрее его нейтрализовать, равно как и всю его Систему, если, конечно, таковая действительно существует и не является плодом вашего воображения. Я настоятельно рекомендую вам вспомнить о своем гражданском долге, о своей семье, наконец, о вашем добром имени и вернуться на Родину. Я обещаю, что мы защитим вас и сделаем все, чтобы не пострадала ваша репутация и не изменился ваш статус. Можете не давать мне ответа сегодня. Ваши научные мероприятия продлятся еще три дня. Подумайте. Я буду ждать вашего звонка. Я все-таки надеюсь на ваше благоразумие. Вы обещаете мне подумать? Вот мой телефон.

— Подумать — обещаю. И позвонить — тоже. Но устроит ли вас результат моих раздумий — не знаю. Очень сомневаюсь.

— Ну, будем считать, что мы договорились. До свидания, Юрий Романович. Жду вашего звонка.

6 марта 1991 г., г. Нью-Йорк-Москва (по телефону)

— …Так что, этот Орлов так тебе до сих пор и не позвонил? А может, и не позвонит

— Нет, позвонить-то он позвонит, но, по моим данным, решения своего он скорее всего не изменит. Уж очень он напуган. Да и потом, как выяснилось, у него здесь есть счет на круглую сумму, кое-какие друзья. Так что нищетой его тоже не запугать. А знает он действительно очень много.