Шардик
Шрифт:
Подобно тому как в великолепном особняке знатного семейства, где некогда по вечерам десятки окон сияли огнями, к парадным дверям подъезжали экипажи с родственниками и друзьями и все вокруг свидетельствовало о богатстве и власти, но где ныне медленно угасает сокрушенный горем овдовевший вельможа, чей единственный сын погиб на войне, и в темных комнатах горят лишь несколько свечей, зажженных в сумерках дряхлым слугой, уже не способным ни на какую другую работу по дому, — так же и в Шардике теперь еле мерцали остатки силы и ярости, дающие лишь бледное представление о былой свирепой мощи. Конечно, никакое нападение громадному медведю не грозило — кто отважился бы напасть на него? — но у него уже едва хватало сил самому прокормиться, во всяком случае, так казалось. Один раз, наткнувшись на свежий труп волка, он предпринял жалкую попытку его съесть. Кельдереку показалось,
Во второй половине дня они достигли крутосклонной долины на могучем хребте, тянущемся на восток над лесами, и по ней продолжили своей медленный таинственный путь. В какой-то момент, очнувшись ото сна наяву, в котором боль представлялась роем мух, облепивших тело, Кельдерек увидел прямо перед собой на фоне неба медведя, пристально смотрящего с высокой скалы на Бекланскую равнину далеко внизу. Исполинский зверь неестественно горбился, а когда наконец двинулся с места, весь скособочился и тяжело припадал на одну переднюю лапу. Однако, когда Кельдерек сам взобрался на скалу, Шардик уже переходил через широкий уступ горы внизу, на прежнем расстоянии от своего преследователя.
Спустившись к подножию хребта, Кельдерек оказался на каменистой пустоши, окаймленной вдали густым лесом. Шардика нигде видно не было.
Именно здесь, в меркнущем свете дня, Кельдерека покинули последние силы, как физические, так и умственные. Он попробовал отыскать медвежьи следы, но сначала бестолково ходил кругами, не помня, где уже смотрел, а где нет, а немного погодя и вовсе забыл, что ищет. Наткнувшись на крохотное озерцо, он напился, потом опустил горящие ноги в воду, чтоб охладить, и вскрикнул от острой, жгучей боли. Он нашел узкую тропу, не шире кроличьей, и пополз по ней на четвереньках, бормоча «Возьми мою жизнь, владыка Шардик», хотя значение этих слов никак не мог вспомнить. Когда попытался встать, в глазах у него помутилось и в ушах зашумело — такой шум, будто где-то рядом вода бежит.
Тропинка привела в сухое ущелье, и здесь Кельдерек долго сидел, привалившись спиной к дереву и тупо уставившись на скалу напротив, где когда-то давно молния оставила черный след в виде сломанного копья.
До другого конца ущелья он дополз уже в глубоких сумерках. С полным упадком физических сил (встать и идти Кельдерек не мог) пришло ощущение, будто он превратился в существо, полностью лишенное воли: пассивное, как дерево на ветру или водоросль в потоке воды. Последнее, что он запомнил, — как лежит пластом на земле, дрожа всем телом и судорожно цепляясь за траву в попытке подтянуться еще немного вперед.
Когда Кельдерек проснулся, стояла глубокая ночь, луну заволакивали облака, и вокруг него широко простиралась глухая дикая местность, окутанная мраком. Он сел, закашлялся и тотчас зажал рот, отчасти опасаясь привлечь шумом какого-нибудь хищника, но главным образом испугавшись пустынной ночной тьмы и своего нового, леденящего душу одиночества. Следуя за Шардиком, он боялся только самого Шардика, и ничего больше. Теперь Шардик пропал неведомо куда; и подобно тому как солдаты, потерявшие сурового и требовательного командира, которого все уважали и боялись, хлопотливо суетятся, с показным усердием выполняя разные незначительные или бессмысленные обязанности в тщетных попытках отвлечься от мысли, что они остались без того, кто всегда стоял между ними и врагом, — так же и Кельдерек сейчас старательно растирал замерзшие ноги и кашлял в согнутую руку, словно сосредоточенность на неприятных телесных ощущениях могла помочь отрешиться от зловещей тишины, гнетущей темноты и тревожного впечатления чьего-то грозного присутствия совсем рядом, на периферии зрения.
Внезапно он встрепенулся, затаил дыхание и повернул голову, недоверчиво прислушиваясь. Действительно ли откуда-то издалека донеслись человеческие голоса, или померещилось? Нет, ни звука вокруг. Кельдерек встал и обнаружил, что теперь может идти, пускай каждый шаг дается с болью. Но в какую сторону ему идти и с какой целью? На юг, к Бекле? Или лучше укрыться где-нибудь и дождаться рассвета в надежде снова выследить Шардика?
Потом вдруг Кельдерек опять, буквально на мгновение, услышал далекий шум голосов. Уже в следующий миг вновь воцарилась полная тишина, но оно и понятно: звуки
раздавались где-то очень далеко и, вполне возможно, ушей его достиг лишь один, самый громкий выкрик. Насколько он мог судить (если расстояние и общая усталость не искажали восприятия), голосов было много. Может, шум доносится из какой-то деревни, где проводится религиозное празднество или народное гулянье? Нигде окрест Кельдерек не видел ни огонька, как ни всматривался. Он даже не понимал толком, с какой стороны долетели звуки. Однако при мысли о крове, пище и ночлеге среди себе подобных, о безопасности и спасении от страшного одиночества он торопливо зашагал — вернее, заковылял — сначала в одну сторону, потом в другую, потом в третью и так метался, пока не осознал всей глупости своего поведения. Тогда он сел и напряженно прислушался.Наконец, спустя неопределенное время, шум снова докатился до него и угас, подобно волне, сходящей на нет в густых тростниковых зарослях. Такое впечатление, будто где-то очень далеко вдруг открыли дверь, за которой находилось большое скопление людей, и тотчас же захлопнули. Однако то были звуки не ритуального песнопения и не разгульного праздника, а скорее какого-то массового беспорядка: мятежа или тревожной сумятицы. Само по себе это не имело для него значения: город, охваченный волнением, все равно остается городом. Но откуда здесь взяться городу? Где вообще он находится и может ли рассчитывать, что ему окажут помощь, когда узнают, кто он такой?
Кельдерек осознал, что ощупью двигается в направлении, откуда, как теперь казалось, и доносился шум. Луна, по-прежнему затянутая облаками, давала мало света, но он видел и чувствовал, что идет вниз по отлогому склону, между кустов и валунов, приближаясь то ли к лесу, то ли к противоположному склону, густо чернеющему во мраке.
Плащ зацепился за колючий куст, и Кельдерек повернулся, чтоб отцепиться. В тот же миг где-то в темноте, не далее чем на расстоянии брошенного камня от него, раздался пронзительный крик боли, какой испускает человек, получив тяжелую рану. От неожиданности Кельдерек ненадолго лишился всякого соображения, как если бы рядом с ним ударила молния. Весь дрожа, он застыл на месте и чуть погодя услышал судорожный полувсхлип-полувздох, а потом несколько слов на бекланском, произнесенных сдавленным голосом, который оборвался, как лопнувшая веревка.
— Она даст мне целый кошель золота!
И вновь настала тишина, не нарушаемая ни малейшим шумом борьбы или бегства.
— Кто здесь? — крикнул Кельдерек.
Ни звука в ответ, ни шороха. Человек, кто бы он ни был, либо испустил дух, либо потерял сознание. Кто же напал на него в темноте? Кельдерек стремительно опустился на одно колено, выхватил меч и замер в напряженном ожидании. С трудом сдерживая дыхание и позывы к опорожнению кишечника, он пригнулся ниже, когда луна на мгновение проглянула сквозь облака, а потом вновь скрылась. Страх обессиливал, и Кельдерек понимал, что слишком слаб, чтобы нанести смертельный удар.
Не Шардик ли убил там человека? Но почему не слышно никакого шума? Он посмотрел вверх, на тускло светящуюся облачную гряду, и увидел над ней полосу чистого неба. Как только луна в следующий раз выйдет из-за облаков, надо будет быстро оглядеться кругом и действовать молниеносно.
Внизу, у подножия склона, зашевелились деревья. Порыв ветра, пролетающий между ними, достигнет до него через считаные секунды. Кельдерек ждал. В воздухе по-прежнему не было ни дуновения, однако шорох среди деревьев усилился. Там не листья шуршат и не ветви колышутся, внезапно понял Кельдерек. Между деревьями двигаются люди! Да, вот и голоса слышатся… нет, снова все тихо… но вот опять они раздаются… те самые голоса… теперь уже нет сомнения, голоса человеческие! Причем голоса ортельгийцев — он даже разбирал отдельные слова, — ортельгийцев, приближающихся к нему!
После всех опасностей и тягот пути — какой невероятный подарок судьбы! Что здесь случилось и в какой части Гельтских гор он находится? Он либо каким-то необъяснимым образом наткнулся на солдат армии Гед-ла-Дана (которая, в конце концов, могла переместиться куда угодно за минувшую неделю), либо, что вероятнее, встретил солдат королевской стражи из Беклы, разыскивающих его и Шардика в соответствии с приказом. Слезы облегчения подступили к глазам, и кровь быстрее побежала по жилам, как у влюбленных при встрече. Поднявшись на ноги, он увидел, что луна уже выплывает из-за облачной гряды и вокруг становится светлее. Голоса приближались, спускаясь с лесистого холма напротив. Кельдерек захромал вниз по склону с криком: