Шанс-2
Шрифт:
– Невеста не жена, раз, два и нема.
– Неужто умыкнешь Марию, не побоишься? – Не унимался, казак.
– Зачем умыкать? Если нелюб ей жених будет, сама убежит, ну а если люб, то значит не судьба мне.
– Вот ведь незадача, приехал с невестой своей толковать, когда свадьбу гулять, а у нее ухажер имеется, и подарки такие дарит, что не каждый жених сподобится, что нам с тобой теперь делать, Богдан? Как невесту делить будем?
Волна злости и неприязни начала затапливать сознание, и ответ который не оставлял шансов на мирный исход этого вечера, уже крутился на языке, но выработанная привычка анализировать каждую мысль, и проверять ее на соответствие с реальностью, заметило одну странность в происходящем. Девки совершенно не нервничали, чего в принципе, при возникающем конфликте, быть не могло. Подавив зарождающуюся агрессию, быстро сообразил, что и тетка
– Ну, погоди, Давид, долг платежом красен. Пошуткую и я, когда-то, над тобой. И над братом твоим двоюродным тоже пошуткую. Так что веселитесь пока. А вам девки стыдно должно быть, надо мной потешаться, и так всего трусит, когда с вами балакаешь.
– А ты бы почаще с нами балакав, так может меньше бы трусило, а то ходит, задравши нос, ни на кого не смотрит. – Сразу высказали мне свои претензии представители лучшей половины нашего села.
– Неправда, в землю смотрю, чтоб красоты вашей не видеть, говорю, трусить меня начинает.
– Брешешь ты все, вон Давид рассказывал, ты девку нашел тетке Мотре в ученицы, так всю ночь ее проверял, небось не трусило.
– Еще как его трусило, еле назад пришел. – Давид не пропустил возможность вставить пять копеек.
– Нашли кого слушать, он вам, небось, про ступу рассказывал, как мы с ней по небу летали? Брешет он все, самого всю ночь в комнате не было, как он может знать, где я спал. – Давид заерзал на лавке, бросая на меня обеспокоенные взгляды.
– А где Давид ночевал? – Возмущенно спросила Оля, пронизывая меня своим взглядом. Зря я про ее глаза такое говорил, как уставится, так кроме глаз и не видно ничего.
– Как где? – Пауза, чем больше артист, тем больше у него пауза. Все уставились на меня. Поскольку в своих артистических талантах у меня уверенности не было, не стал затягивать паузу, опасное дело, тут как с гранатой, затянешь паузу, костей не соберешь. – Его ж Иван в дозор поставил в нижнем зале. Как нас в Чернигове лихие люди чуть живота не лишили, так мы опасаться стали, нас мало, серебра много. В нижнем зале он с купцами был, глядел, чтоб ватажка на наше серебро не собралась, и нас ночью не порешила. Вернулся я, после того как ведьме той, объяснил дорогу до нас, а все спят уже, вот и подумали, что меня ночью не было. А я на своей кровати спал. – Давид облегченно перевел дух, артист из него похуже моего будет.
– А что ж Давид тебя не видел, как ты вернулся? – Не унималась подозрительная Оля.
– Я через кухню шел. Нам на следующий день в дорогу выступать, Иван сказал припасу немного с собой взять, так я зашел сказать, чтоб на утро сготовили. Так незамеченным наверх и пришел.
– А кто на вас в Чернигове напал?
– То вам Давид лучше расскажет, я по базару ходил, он все видал.
Переведя стрелки на Давида, с тоской ждал, когда закончится бесконечная пряжа, и все пойдут по домам, а пока отбивался от очередных расспросов, выдумывая всевозможные причины, почему это должен рассказывать Давид, а не я. Закончилась и пряжа, не нарушая фундаментальных истин этого мира, и все, наконец-то высыпали на улицу. Провести Марию до дому, без сопровождающих, мне никто не дал, но потом все побежали дальше, оставив нас в классическом положении, девушка уже за изгородью, парень на улице. Как говорится, плотный контакт невозможен, но пообщаться никто не мешает. Но с общением тоже, все не слава Богу. Дашь волю Богдану, он стоит, пялится на нее, как теленок, слова вымолвить не может, и меня своими эмоциями накрывает как девятым валом, утихомирить не могу.
Когда на Богдана фыркнул, мол, спрячься, дай слово сказать, еще хуже. Стоит девчонка, чуть старше моей внучки, а мне нужно ей что-то говорить, рассказывать, что я без нее жить не могу. И чувствую, девка умная, в батю пошла, про звездочку, и красу свою неописуемую ей уже слушать надоело, чего-то другого ждет, больно серьезно в глаза глядит. Такая тоска взяла, слов нет, единственное,
что мне в голову пришло, это спросить,– Мария, ты замуж за меня выйдешь?
Лучше бы что-то другое спросил. Тут в мою дурную голову, сразу за этой фразой, залетает старый, глупый анекдот про комсомольское собрание в колхозе, и до крови закусываю губу, чтоб не заржать, ибо, если засмеюсь, ответ на заданный вопрос станет очевидным.
А анекдот такой, получает девушка на собрании записку. "Мария, приходи вечером на сеновал, будем зажиматься. Петро". Мария пишет в ответ, "Намек поняла, приду".
Анекдот, конечно, пошлый, многие его считают не смешным. Но в этой ситуации он меня чуть не угробил, из прокушенной губы кровь течет, а меня конвульсии хватают, которые сдерживаю изо всех сил. Чувствую, нервы сдают, сейчас засмеюсь, но мастерство не пропьешь, шарахнул лбом о столб заборный, так что искры из глаз, сразу нервы поправил. Дело не шуточное, о женитьбе девушку спрашиваю.
Она ответила серьезно, глядя мне прямо в глаза, как будто не видела, что меня всего корежит, а может, не в голове ей это было.
– Выйду, если отец позволит.
Мне вдруг стало стыдно, какая я старая сволочь, ведь это бывает раз в жизни и помнится до последнего дня, и эта девочка не виновата в том, что попала в расклад моих великих целей и желаний. И мне вдруг захотелось верить в то, что произносили мои губы.
– Выходи, даже если не позволит. Я знаю, в нашей жизни будут дни, когда ты будешь жалеть, что согласилась. Но если мы не поженимся с тобой, не будет нам счастья, ибо в сердце своем, и я знаю, и ты знаешь, это судьба, другой дивчины для меня нет в этом мире.
Что-то напоминали мне эти слова, по-моему, я их стащил из какой-то мыльной оперы, но они прозвучали неожиданно искренне, даже смеяться не хотелось, и анекдоты похабные в голову не лезли.
– Я знаю, я это всегда знала. Еще когда мы малыми стадо пасли, ты смотрел на меня на пастбище, а я знала, и Богу молилась, что придет день, ты станешь казаком, и возьмешь меня в жены.
Она обвила руками мою шею, поцеловала в губы, и убежала в дом. Земля поплыла под ногами, и волна радости захлестнула с головой, останавливая сердце и дыхание. Богдан радовался, я безуспешно пытался вдохнуть, пока мы оба не потеряли сознание.
Когда мы пришли в себя, лежа на снегу под забором, Богдан продолжал радоваться, но не так бурно, уже давая возможность контролировать мысли и чувства, барьеры между нашими сознаниями были частично восстановлены, и пока малыш витал в облаках, переживая снова и снова свой первый поцелуй, я пошел искать болиголов, может удастся добыть из под снега пару листков, сегодня точно не помешает.
Шел домой, стараясь забыть и выгнать из сознания это непередаваемое словами ощущение, когда кажется, что нектар всех весенних цветов коснулся твоих губ, и много мыслей крутилось в моей голове. Вопрос подлец ли я, или совсем даже наоборот, отложил в сторону как не решаемый. С одной стороны, все счастливы, Мария, Богдан, и мне перепал кусочек украденного счастья. Или подаренного? А может просчитанного? Для меня это был брак по расчету. Бывает ли счастье по расчету? Но, с другой стороны, все, что было сказано это не мое, ничего я к ней не чувствовал. Зато Богдан ее любит, просто сказать не может, может, все что сказано, это озвученные мной его чувства, волны его эмоций, переведенные в понятные человеческому слуху слова. Так что оценить себя, в этом эпизоде, не получалось. Фактов, чтоб дать однозначный ответ, было мало. Вот когда жизнь добавит, тогда вернемся к этому непростому, но бесполезному вопросу.
Вопрос как жить дальше, тоже не стоял. Предо мной стояла цель, цель почти не выполнимая, требующая полного самопожертвования, и всей жизни, жизни которую мне дали взаймы. Поэтому ней так легко было жертвовать. Чужое, не свое…
И жизнями тех, кто пойдет за мной, я тоже пожертвую не задумываясь, вернее, они сами это сделают. Известному индусскому поэту и мыслителю приписывают слова "Самая великая идея, не стоит пролитой слезы ребенка", помню в молодости, мне эта фраза очень нравилась. А когда стал старше, мне в голову пришел простой вопрос. А чего она тогда стоит? Назови цену, дружок. А если идея, в твоем понимании, ни хера не стоит, так это касается и твоей идеи. Так всегда с красивыми словами. Присмотришься незамыленым оком, одна туфта. А жизнь, она другая, она часто пахнет и потом, и кровью, и дерьмом. Да, этим тоже пахнет, несмотря на освежители воздуха. И ответ на вопрос, оправдывает ли цель средства, дан давно. И возникает этот вопрос только тогда, когда цель не достигнута, а значит, средства ее достижения были выбраны неправильно.