Шанс-2
Шрифт:
Попав на базарную площадь, первым делом, я потащил Дмитра к скучающему бандуристу, которого никто не слушал, по причине практического отсутствия на рынке покупателей. Живописав бандуристу, жизненный подвиг Керима, и убедив его с помощью монет, что наша с ним задача рассказать об этом потомкам, взялись сочинять думу. Поскольку моя голова была полна всевозможных поэтических заготовок типа, "то не темна хмара насувает, то татарская Орда налетает", "то не ясен долу похылывся, то молодой казак зажурывся", поэтическую часть думы я доверил Богдану, объяснив ему принципы поэтического творчества и привел в пример пару песен про казаков которые я приблизительно помнил. Богдан с радостью занялся новым для себя делом, и легко выдал почти готовый текст за каких-то пятнадцать минут. Малыш обещал стать выдающимся сочинителем, слова складывались у него в рифмованные строки очень просто и естественно, тем более что народ к рифмам был не капризен, и с удовольствием слушал под музыку и белые стихи. Музыка в те времена разнообразием не блистала, так что в скором времени мы с Дмитром проводили
Я позволил себе только слегка изменить концовку, придав ей более жизнеутверждающий характер. В конце песни главный герой, казак Кирим Вырвыноги, наступив на одну ногу своего кровника, вторую потянул в сторону, попытавшись, в такой способ, разделить его на две равные половины. Эта попытка окончилась неудачей, а в руках у казака осталась оторванная нога супостата. Несмотря на то, что лирический герой не смог добиться симметрии в финальном рисунке песни, я понял, что это произведение найдет благодарного слушателя, и наш творческий труд будет по достоинству оценен.
Увлекши за собой потрясенного Дмитра, оказавшегося рядом с таинством творения, на неподготовленных людей это всегда действует оглушающе, и громкие крики участников процесса тут совершенно ни при чем. Глушит совсем другое, например, когда кто-то в порыве творчества, размахивая руками, заедет неподготовленному зрителю локтем в нос, как это получилось у меня с Дмитром. Окрыленный первой удачей на ниве творческого труда, я смело направился к купцам, расспрашивая, не собираются ли они в Чернигов. Отрицательный ответ меня нисколько не смущал, и я тут же принимался рассказывать им одну из заготовленных баек. Если купец в своих маршрутах посещает Волынь и Галичину, значит шла байка про кого-то из нашего села, как пример удачливых переселенцев в казацкие земли, с убедительной просьбой передать привет родственникам или знакомым при очередном посещении этих мест. Если нет, то в зависимости от характера купца, выдавал ему, либо смешную и пикантную историю про католического священника, либо угрюмую и страшную. Попутно, мы нашли пару обозов отправляющихся с утра в Чернигов, и поинтересовавшись условиями найма, шли дальше. Условия у всех были одинаковы, выработанные годами. За этот переход платилось по две серебрушки на брата, плюс харчи за счет нанимателя. Но мне был интересен сам процесс. Увлекшись творческим трудом, начал задумываться, а не сосредоточиться ли мне целиком на идеологической работе, раз это у меня так хорошо получается, но жизнь в очередной раз подтвердила, что любое ноу-хау без силового сопровождения, не более чем пустое место. Любую деятельность, даже такую безобидную, как рассказ анекдотов нужно защищать и доказывать свое право этим заниматься. Какой-то новоявленный пан, из бывших бояр, переметнувшийся в католичество, шел по базару со своими двумя гайдуками. Привлеченный громким смехом и моим звучным голосом, начал прислушиваться к рассказу, а потом решил вступиться за честь своей новой веры и ее священнослужителей.
– Как ты смеешь лайдаку, такое рассказывать!
Услышал я одновременно с чувствительным тычком в плечи. Поскольку меня многократно предупредили, что за поединок с применением заточенной стали, в черте Киева легко остаться без головы, а за мордобой в не установленном месте получить батогов, пришлось ограничиться словесной дуэлью. Первым делом я обратился к слушавшим меня купцам.
– Добрые люди, а пойдите гукните стражу, вон она с того конца базара, скажите, бьют православных в Киеве, в стольном граде земли нашей, шляхтичи новоиспеченные, считают, что закон не для них писан. – Народ ответил одобрительным гулом, теснее смыкая кольцо вокруг шляхтича и его гайдуков.
– А ты чего лезешь пан, куда тебя не просят? Стоят люди, балы точат, тебя не трогают, к себе не зовут. Ну ничего, сейчас виру князю заплатишь, за то что бучу поднял, тогда угомонишься. А встречу тебя за стенами, тут держись, целый не уйдешь, и гайдуки твои тебе не помогут.
– Так я тебя на шматкы порубаю шмаркач!
– Так может, не будем ждать стражу, а пойдем уже к воротам, там и поговорим рядком, никто нам мешать не будет?
– А пойдем!
Оставив купцам для стражи пару медяков на пиво, чтоб не догоняла, и не интересовалась особо, что тут приключилось, мы дружной пятеркой двинулись к воротам.
Три на два расклад не ахти, Дмитро откровенно мандражировал, ведь тупому ясно, без свидетелей ни о каком честном поединке речи быть не может. Один из гайдуков вызывал явное опасение, лет тридцати пяти от роду, легкостью движений он напоминал Ивана. Вместе с тем открытое лицо, и пара неодобрительных взглядов которые он бросил на своего пана во время нашего диспута, невольно располагали к себе, и я никак не мог придумать, как решить это противоречие. Пан был фигурой представительной, по объемам напоминавший Василия Кривоступку, моего давнишнего соперника в кулачном поединке, доспех у пана был не хуже нашего, на польский манер, глухая кираса защищала грудь и спину, под ней кольчуга, наручи, и прочие железяки в положенных местах. Его гайдуки тоже шли не голые и не босые, кожаный доспех с нашитыми бляхами и шлем на голове был у каждого. Так что если трезво оценивать наши силы, никаких шансов в рубке у нас не было. Не даром Дмитро шел, как в воду опущенный, проклинал видно тот день когда со мной связался. Но как правильно говорил капитан одного судна "Еще не вечер", да и маменька моя новая научила меня одной мудрости, помню, аж дрожь меня от ее науки взяла, "Всегда помни, любого легко убить, если подобрался близко". Так что как только мы вышли из ворот, я вклинился по правую руку
от шляхтича между ним и его старшим гайдуком. Дмитро с младшим гайдуком, неприятным типом, который большой щелью между передними зубами, и вытянутыми вперед скулами лица, напоминал большую крысу вставшую на задние лапы, пристроились во второй шеренге. Еще когда мы выбирались из города раздельно, шепнул Дмитру, что по моей команде нужно будет сразу бить того, кто рядом кулаком в горло. Командой будет, когда я громко скажу слово "Кабан". Дорога по совершенно открытой, очищенной от деревьев и кустарника местности вела к леску, возле Киева лесов много. Навскидку от стен до нужного нам всем леска, по прямой, было чуть больше километра. Пока мы шли, я тщательно забалтывал противника, агитируя его бросить свою скучную жизнь, и вступать к нам в казаки.– Ну что нам делить с тобой пан. Ты погорячился, я погорячился, а святую римскую церковь у нас все уважают, так что не держи обиды пан, а лучше вступай в казаки. Вот где жизнь! Вот где воля! Ты подумай сам, ну сколько ты с бедных селян возьмешь? А мы за прошлый год по двадцать пять золотых монет на брата добыли!
Эту мысль с всевозможными вариациями и подробным описанием награбленного, я повторял снова и снова, аж самому надоело. Пан угрюмо молчал, и не хотел идти на мировую, но мои разглагольствования его полностью расслабили, и он вообще перестал обращать на меня внимание. С его точки зрения все было понятно, главное дойти до леса, порубить наглецов и обобрать, одни доспехи были знатной добычей, а разговоры про немереное количество золота, которое можно ожидать в наших поясах, придавали его круглому и лоснящемуся лицу довольное и мечтательное выражение. Гайдук наоборот, чем больше я трещал, тем озабоченнее он становился, с неудовольствием поглядывая на расслабленного хозяина и плотнее прижимаясь ко мне, контролируя мою правую руку. С точки зрения человека привыкшего, что руку перед ударом нужно вооружить острым железным предметом, он все делал правильно, но это делало и его, и мечтательного пана, совершенно не готовым к атаке голыми руками, которую они подсознательно игнорировали. Во-первых, кулаками бьются только холопы, во-вторых, ну посадишь ты кулаком синяк под глазом, на окончательный диагноз это не повлияет, и ставить его будут совершенно другими инструментами. Так стоит ли обращать внимание на разные мелочи, ведь их так много вокруг нас. Дорога тем временем начала заворачивать за невысокий пологий горбок, который даже не закрывал крепостных стен, но скрыл нас от глаз стражи на воротах.
– Смотрите кабан!
Громко воскликнул я, прерывая свое монотонное бурчание, и вытянув вперед обе руки, указал в направлении недалекого леса, затем, стремительно разводя их в разные стороны, врезал ребрами ладоней по открытым шеям соперников. Можно было проводить удар и снизу, но гайдук был настороже, и на любое движение руки среагировал бы как на угрозу. А так внимание отвлек, безоружные руки продемонстрировал, а на последующее движение правильно среагировать невозможно. Максимум, неподготовленный человек попробует откинуться назад, если успеет среагировать, еще больше открывая шею, и не успевая уйти от руки. Это безусловный рефлекс. Условный рефлекс, на удар противника не отклоняться, а наклонить вперед голову, пряча подбородок и шею, подставляя под удар лоб и скулы, тренер по боксу вырабатывал у нас целый год, специально уделяя этому упражнению внимание на тренировках и переламывая естественную для нормального человека реакцию отклонить голову и корпус назад.
Левой, пану в горло, удар вышел как надо, аж хрустнуло что-то под ребром ладони. Правой не столь удачно, гайдук не поддался на провокацию или среагировал чуть раньше, и начал поворачиваться в мою сторону. Удар вышел не прямо по кадыку, а чуть косо, что впрочем, вывело его из игры на некоторое время. Развернувшись назад, отметил, что Дмитра рано взяли в казаки. Вместо того, чтоб разбираться с соперником, он как все таращился глазами в лес, пытаясь разглядеть там кабана, как будто бы мы дружной компанией на охоту вышли. Лишь после того, как я начал схватку, он сообразил что к чему, и когда я повернулся, как раз умудрился обхватить Крысу сзади руками и кричал дурным голосом,
– Бей его Богдан!
Крыса сразу сильно ломанул ему шлемом в лицо, откидывая голову назад, но это был его первый и последний успех. Его удар ногой мне в промежность я встретил опущенным кулаком левой руки, а пальцами правой руки, не церемонясь, сильно ударил в глаза, пока он выхватывал кинжал. От болевого шока он потерял сознание и упал на землю. Дмитро, был от удара шлемом в состоянии, которое мой тренер любовно называл состояние "гроги". Теперь уже, по прошествию многих лет, когда фигура тренера перестала казаться идеалом, на который ты старался равняться, мне подумалось, что это, наверное, единственное иностранное слово которое он знал, поэтому так его любил. Пан хрипел на земле, но помирать не собирался. На ногах оставался только опасный гайдук, и на всякий случай, я врезал ему сзади сапогом под колено опорной ноги, и сунув ему нож под подбородок так чтоб острота этого предмета ощущалась кожей шеи начал разговор.
– Понравился ты мне гайдук, не хочу тебя убивать, но тут не от меня, от тебя много зависит. Даешь мне слово, что пока чудить не будешь, тогда пойдем в лесок дальше толковать, тут посреди дороги помешать нам могут.
– Знал я, что не прост ты казачок, да недоглядел. Ишь, как хитро ты нас с паном ударил, даже я не знал что так можно. Думал ножом нас резать будешь, а ты нас голыми руками положил. Ну что ж пойдем потолкуем, слово даю, что руки против вас пока не подыму. Ну а дальше, то уж как Бог даст. – Говорил он еще с хрипотцой, но на удивление быстро отошел от удара в шею.