Шальная Крада
Шрифт:
Всадники одновременно вздернули головы вверх, закачались кольчужные бармицы, прикрывающие шеи, а затем сразу же застыли, словно окоченели от ужаса.
— Небо горит, — успел крикнуть кто-то из них, и тут же вопль захлебнулся.
Там, на небе, происходило что-то настолько страшное, что Крада застыла на месте, прижимая стиснутые руки к груди, и тоже не могла отвести взгляд, хотя очень хотелось не смотреть. Тьма пожирала солнце на глазах у оцепеневших людей. А затем, раскалывая мрак, ослепила зигзагом молния, и тут же пламенная волна затопила почерневшее небо, немое, беззвучное. Среди этой мрачной тишины грянул удар, и стало опять светло, но не так, как полчаса назад. Облака мгновенно окрасились темной зловещей
На их фоне распластавшиеся крылья, закрывшие небо, казались просто бесконечными. Длинный хвост, шипастая вытянутая голова… Нет, две головы… Три…
— Смраг-змей… — наконец-то проглотив ком, застрявший в горле, прошептала Крада.
И тут же закричала:
— Бегите! Бегите все!
Огромный крылатый трехголовый змей закрыл тенью отряд ратаев, и Краду вместе с ними, и где-то неподвижно лежащего Волега, который, может, умирал сейчас. Три огненные дорожки, упавшие с неба, тут же выжгли в подмороженном насте безобразно оплавленные колеи. Жар докатился, высушивая глаза, и Крада непроизвольно закрыла лицо руками, и слышала только болезненные вопли и сумасшедшие всхлипы коней, а следом — победный рев Смрага.
Кто-то крикнул:
— Круговой строй! Копья наверх! Пли!
Девушка не видела, только почувствовала, как с тонким свистом прорвалось пространство вокруг сразу в десятках местах. А когда смогла открыть глаза, то увидела серебряные черточки в смурном небе, много-много стрел стремительно летели к цели, и это было бы красиво, если бы не было так ужасно. Смраг, уворачиваясь от стрел, тут же взмыл вверх, но развернуться не успел.
— Копи! — выкрикнул Бойдан.
И в змея полетели копья. Он уже как-то судорожно махал крыльями. Не так уверенно, как еще несколько мгновений назад. Пара наконечников точно пробила шипастую чешую, древки копий мотылялись в воздухе, и с них на головы людей закапала темная густая кровь. Смраг закричал, и сердце Крады перевернулось от ужаса и жалости, и она подумала, что, может, где-то рядом здесь сейчас Лынь, и тоже испугалась за него. А еще ее обуяла злость: эти поганые славийцы почем зря напали на их, чертольского знаменитого Смрага-змея, божественного, между прочим!
Крада выхватила кинжалы из-за голенища, но метнуть не успела. Славийцы тоже воины, как оказалось, непростые. Огромный ратай рядом с ней краем глаза заметил ее движение, и полетела в сторону она, а не кинжалы. Больно ударилась головой о камень, на мгновение в глазах стало темно.
А когда разъяснилось, Крада увидела, как огромная тень, несколько раз перекувыркнувшись в воздухе, оглашая окрестности трубным ревом, полным обиды и боли, неслась вниз. Силуэт Смрага-змея оказался точно таким, как о нем рассказывали — гибким, крылатым, о трех головах, только сейчас он был весь колюч и красен от продравших его чешуйчатую серебром шкуру стрел. Она услышала, как тень ударилась о землю с такой силой, что затрещали поваленные вокруг деревья.
Стало липко над губой и около шеи — кажется, носом и ушами хлынула густая темная кровь. Когда Крада открыла глаза, под небом протянулась огромная сетка, и в ней барахтался уже совсем обессиленно Смраг-змей.
Она впервые видела его так близко: Выгнутое горбом долгое тело; встопорщенный острыми углами загривок тянется в шипастый хвост. Три вытянутые на бесконечных шеях змеиные головы; надбровья закрыты бронированными пластинами. Четыре мощных когтистых лапы, передние из которых срослись складками с перепончатыми крыльями.
Только что в небе он казался огромным, но сейчас как-то весь сжимался. Под облетающей чешуей у змея все время что-то перекатывалось и лопалось, оставляя небольшие воронки
от взрывов прямо на длинном теле. Казалось, у него было бесчисленное множество личин, и теперь Смраг судорожно выбирал, какую из них надеть. Все три головы искажались в жутких гримасах, словно что-то изнутри сжимало и вытягивало черепа, и Крада с ужасом наблюдала, как появляются и исчезают в них то лицо молча страдающего Ярыня, черного боярина, то перекошенная злобой красноглазая морда зверя Злыня.Три головы у Смрага-змея: Лынь, Ярынь и Злынь…
А когда сетка перестала неистово трепыхаться, то Крада увидела, как Лынь, прекрасный и незапятнанный, сжимал в руке что-то блестящее и тонкое. Это была, конечно, его свирель, эта дурацкая свирель, которая сейчас выглядела жалкой. Но светлая, самая чистая ипостась Змея все-таки поднесла ее к губам. Первые звуки оказались слабыми и фальшивыми, наверняка ему было очень больно, и Крада ненавидела пошлый и грубый смех, который донесся разом со стороны рати Славии. Она видела, как свирель окрасилась кровью, и лицо Лыня исказила гримаса страдания. Но ему удалось преодолеть незримый порог, за которым кончается боль и остается лишь воля. Звуки выравнивались, становились плавными и отчетливыми, складывались в ту самую песню вечной тоски по несвершенному, которую Крада услышала впервые на раскаленном берегу реки-Нетечи.
От этой набирающей силы мусики прорвалась сеть, и светлая фигура Лыня, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз.
Мелодия заглохла, и тут же огромное тело Змея взмыло в небо. За ним тянулись обрывки веревок, натягиваясь, они не выдерживали напряжения и с оглушительным треском лопались одна за другой.
Он взревел уже победно, посыпались в разные стороны огненные искры, и там, куда они попадали, раздавались крики боли. А хранитель Горынь-моста, который оказался одновременно и нежным любовником Лынем, и изысканным упырем Ярыней, и жутким Зверем, накрыл тенью и лес с подлеском, и рать Славии, и окружающие селения. Тень становилась все меньше, и вот Смраг превратился в маленькую огненную точку, которая через мгновение скрылась за горизонтом.
А Крада осталась одна перед славийской ратью. Глаза заволокло мутью, в носу защипало, потекло сильнее, жиже. Стояла, вытирая кровь, которая все еще капала из носа, прибитая всем случившимся, не в силах пошевелиться. К ней подъехало сразу несколько всадников, окружили, натягивая поводья.
Сначала Крада не поняла, что совершенно неправильно происходит в этом мире. Она не слышала ни топота копыт, ни ржания. А когда один из всадников спешился, подошел к ней совсем близко и что-то сказал, шевеля губами, Краду словно громом поразило: мир вокруг стал абсолютно нем.
Она в отчаянии закрыла глаза, чтобы упасть в безбрежную тьму, надеясь никогда больше не проснуться.
Прости, Волег…
Последнее, что увидела: приближающуюся землю, а затем — перевернутое небо. Забытые богами земля и небо, ставшие вдруг как никогда близкие к миру нави.
«Смраг, наверное, уже на месте. Сейчас мы встретимся». Ей есть, что ему сказать.
Крада улыбалась, уходя к Горынь-мосту, только в один конец.
Глава двенадцатая
Царь птицам — орел, да боится сокола
Прошла целая вечность, а, может, и не одна. За это время несколько миров сменили друг друга: народы возникали, росли, воевали и пропадали. По бесконечному обороту колеса. Всегда в одном и том же порядке…
Но почему? Можно ведь и по-другому. И Крада все время размышляла и придумывала, как же могло бы быть «по-другому», пока не начинало ломить затылок.
А однажды она выпала из бесконечного вертящегося колеса прялки Мокоши. В непривычно беззвучном мире все оставалось таким же нереальным. Ненастоящим, как фантазия или представление детских лялькиных потех, вроде того, Крада видела в Городище.