Чтение онлайн

Волег сидел у костра и молча смотрел в огонь. Глаза его были какими-то… Пустыми?

— А что это за старик с неба упал? — Крада попробовала продолжить разговор, подбрасывая в костер сухие ветки. — Ты же знаешь, да?

Но Волег буркнул непонятно, закутался в свой плащ, отвернулся. Старательно засопел, делая вид, что заснул.

Ночью Крада проснулась от тревоги. Напряжение шло извне. Она открыла глаза, приподнялась и прислушалась. В темных водах большой реки отражались луна и звезды, ветер слегка шелестел сухой листвой. Он, этот еще не морозный, но уже не по-летнему прохладный ветер, прилетел из неведомых Краде краев, может, зародился

даже в Славии и прошел уйму лесов и полей, прежде чем легко коснулся ее лица. Краде показалось, что в этом касании — сохраненный ветром мотив чужих песен, запах увядающей травы под ногами людей, которых она никогда не встречала и не встретит, журчание далеких родников, стоны поваленных деревьев.

Стоны?

Стоны не казались. Они и в самом деле раздавались — приглушенные, забитые, вырывающиеся случайно.

— Волег… — шепнула Крада, но через мгновение поняла, что парня нет на месте, где он вчера уснул.

Она поднялась, огляделась вокруг. Только река, ночь и приглушенные стоны. Крада вытащила клинки, крепко сжала их в ладонях и осторожно пошла к сбитым в кучку дальним деревьям, откуда доносились тихие страдальческие звуки.

За деревьями неожиданно открылась небольшая, совершенно круглая поляна с короткой ровной травой. Звуки шли оттуда. Крада затаилась, осторожно выглядывая из-за скучившихся тополей.

В центре поляны луна ясно обрисовала фигуру.

Волег стоял на коленях, обнаженный по пояс, плащ, рубаха и меч лежали рядом на траве. Длинными лозинами, связанными вместе, он раз за разом хлестал себя по спине.

— Прости меня…

Взмах. Кроткий злой свист. Горящая полоса на плечах. Стон.

— Помоги выдержать испытание твое…

Снова свист, стон, тихое бормотание.

— Не дай искуситься…

Крада затаила дыхание, зажимая рот рукой. Что он делает? И эти старые шрамы на плечах… Никто его не пытал, ни на какую решетку он не падал. Это… Волег сам себя? Но… зачем?

— Смотри на меня, Всевидящее око, весь перед тобой я и для тебя я, пусть не помутнеет взгляд твой…

Луна была полна и ярка, в ее свете Крада видела, как плотно прутья впивались в тело, какие вспухшие рубцы оставались на нем. Теплый ветер, как ни в чем не бывало шевелил его мягкие волосы, а рука раз за разом поднималась и опускалась, разрывая плоть и оставляя кровавые отметины. Темное на белом — кровь текла по голым лопаткам, дыхание становилось все рванее, слова — неразборчивее. Это ж в какую пучину боли он сам себя загоняет?

Крада подавила желание броситься к обезумевшему парню, вырвать из его рук едкую лозу. Он специально скрылся от нее, и, наверное, это не ее Крады, дело. Изгнанная из Капи веста просто спасла странного угрюмого парня, который даже ни разу ее не поблагодарил, они вместе идут в Городище, потому что так безопаснее, а как только достигнут цели, разойдутся в разные стороны.

Может, никогда больше не встретятся. Так какое ей дело до странностей Волега, до его тайны, которую он Краде не собирался открывать и никогда не соберется.

Пытка все продолжалась, слова вырывались из горла Волега полухрипом.

Крада на цыпочках отошла от деревьев, за которыми пряталась. Вернулась к разбитой на ночь стоянке, плотнее закуталась в берендеевский подарок, заткнула уши, чтобы не слышать стонов, и смотрела в ночное небо, пока не заснула.

Утром Волег был как всегда молчалив и угрюм. Не больше и не меньше, чем обычно. Он уничтожил все улики ночной пытки, на одежде не осталось ни единого кровавого

следа. Правда, поморщился, когда надевал походный мешок.

Шиш его побери, он из железа что ли?

Они шли дальше до Городища еще два дня пути — молчаливые и сосредоточенные. Волег ушел в себя, а Краде после увиденного ночью расхотелось вытягивать из него на рассказы о себе. Меньше знаешь — лучше спишь, как говаривал батюшка.

Когда вышли из глубоких оврагов, лесная дорога перешла в накатанный тракт. Чаще появлялись деревни, путников становилось все больше. Лес редел и мельчал, пока совсем не иссяк, раскатившись чистым полем, насколько хватало глаз, засеянным рожью. Пыль дороги покрывалась щебнем, раздавалась вширь, на горизонте вырастали холмы.

Крада смотрела во все глаза. И на обгоняющие их обозы, и на домики вдоль тракта, росшие все выше и изысканее. А потом — сначала маленькой точкой, которая становилась крупнее, пока не выросла в высокий тын и дозорные башни, — предстало перед ними Городище. И главное, к чему стекались со всех сторон странники: огромные, сияющие на солнце ворота, такие ослепительные, что не заметить даже издалека невозможно.

— Золотые врата! — восторженно прошептала Крада.

Она надеялась, что уж на это чудо Чертолья, на которое специально хоть раз в жизни мечтал посмотреть каждый его обитатель, поразит вечно хмурого Волега. Но парень ничего не ответил, только снисходительно цыкнул. Это даже обрадовало Краду — хоть какая-то реакция.

— Но красота же! — она дернула его за рукав.

— Тебе все — красота, — произнес он, и Крада засмеялась.

Напряжение между ней и Волегом рассосалось.

А ночью он исчез.

После заката ворота закрывали, и опоздавшие располагались до утра под стенами Городища. Всю ночь жгли костры, из сотни котелков над ними поднимались запахи разного варева из всего, что осталось с дороги. Возможно, каждый из них был неплох сам по себе, но смешиваясь над лагерем, они превращались в густой смог, который нестерпимо вонял. К утру немытые тела пропитывались этим «ароматом».

Крада и Волег не успели проникнуть в город до закрытия Золотых ворот и расположились на ночевку недалеко от них. Ровно настолько, чтобы оказаться подальше от воняющей и гомонящей толпы, ожидающей рассвета.

В небольшом леске уже нападало листьев, не пришлось даже ничего придумывать для мягкого ночлега, просто сгребли как можно пышнее для двух лежанок.

На листьях засыпать было приятно. И пахло так… Спокойно, хоть и немного шершаво. Они убаюкивающе шуршали при каждом движении.

Шур-шур со стороны Волега:

— Ты спишь?

Шур-шур со стороны Крады:

— Сплю…

Прогрохотало дальней зарницей.

— Что это? — Волег приподнял голову. — Гроза надвигается?

— Смраг-змей полетел, — зевнула Крада. — Не видел никогда что ли? Он часто…

И провалилась в сон.

А проснулась от странной тишины.

— Волег? — позвала Крада.

Где-то в сухой листве прошуршала стремительная мышь, и снова в ушах зазвенело безмолвие.

В темноте девушка протянула руку, уперлась во что-то мягкое и… пустое. Это была одежда Волега, наверняка в той самой позе, в которой заснул: один пустой рукав согнут в локте, правая штанина больше смята, чем левая. Волег, перед тем, как исчезнуть, лежал вот так: руку под голову, одно колено согнуто.