Шагни в Огонь. Искры
Шрифт:
Тенки оказался прав, Тардиса не нужно было уговаривать. Более того, стоило Ацу лишь заикнуться о поводе для праздника, как однокурсник сам предложил «Вессевен». Дени-эльви ничуть не подозревал о «заговоре» и на пути сюда лучился искренней радостью. Для него всё выглядело исключительно просто: у одного из соучеников день рождения, почему бы не отметить это дело в тесной дружеской компании, не посидеть за накрытым столом, не поболтать с ласковыми девочками-нариями?
Наивность сокурсника заставляла Ацу отводить глаза.
Тардиса здесь знали, и встретили адептов любезно. Проводили в небольшую
Хозяйка, велевшая называть себя «мамой», длинной витиеватой фразой сообщила, что подобна дереву, на котором произрастают ягоды и листья – и «скоро они придут развлечь прекрасных молодых господ». Ацу скрыл небрежное удивление: ещё чуть-чуть, и такая манера разговаривать покажется бредом сумасшедшего.
Мельком он взглянул на нинъе. Ли, державшийся до сих пор так бодро и постоянно шутивший, еле удерживаясь на опасной грани между юмором и пошлостью, вдруг утих, сдулся, словно из него выпустили воздух. Видно, сокурсник почуял, что тут не место беднякам – да и какого-то жалкого подростка-нинъе вряд ли приняли бы с распростёртыми объятиями, если бы не Тардис. Каковы бы ни были порядки в той нарайе, куда водил Тенки Виллиэ, тут явно царил иной уклад.
Двери с чуть слышным шорохом раздвинулись.
Их было трое. Все в длинных ярких одеяниях, метущих рукавами пол; все в полумасках, волосы уложены так затейливо, что кажутся одновременно и сложной причёской, и распущенными локонами. Из-под масок виднелись лишь накрашенные кроваво-вишнёвой помадой губы – сложенные в улыбку, особенную улыбку с сомкнутыми губами, безошибочный признак нарии.
– Мы рады приветствовать милостивых гостей, – мелодично пропела одна из них, средняя.
Все трое единым движением скользнули внутрь, средняя, мелко перебирая ногами, приблизилась к столу, уселась справа от Тардиса, наклонила голову; лицо застыло в улыбке. Оставшиеся две втащили наполненные подносы, затворили двери, придвинулись к столу и принялись суетливыми, но очень женственными движениями расставлять блюда с угощением.
– Позвольте мне сыграть для вас, пока старшие подруги не осмелятся нарушить ваш покой, – произнесла средняя и, теперь Ацу разглядел, одетая ярче, чем другие две, ярче и... откровеннее. Взгляд невольно спустился с лица на открытую длинную шею, бесстыдно оголённые ключицы, сбежал вниз, упал на тоненькую лодыжку, выставленную из-под подола.
В бок толкнули.
Ацу возмущённо обернулся, встретил зелёные глаза нинъе. Кажется, тот вернул себе часть природной наглости – по крайней мере, глаза его хитро щурились.
– Ты как рак красный, – ехидно прошептал нахал. – Куда ты сейчас лупился, а?
Элхе не нашёл слов для ответа, лишь гнев шевельнулся в груди – и помог сбросить морок. В конце концов они тут по делу: выяснить, что представляет из себя пассия Тардиса. Нет ли её среди этих троих?
На этот раз Ацу постарался взглянуть на девушек объективно. Возраст определить не удавалось:
верхняя часть их лиц скрывалась за масками; ясным казалось лишь то, что средняя нария, без сомнений, старше прочих. Об этом говорила и уверенность, с какой она держалась, и ловкость в обращении с гостями, безошибочно указывающая на опыт.Пока элхе рассуждал, девушка быстрым грациозным движением выудила из складок одеяния маленькую четырёхструнную лютню, небрежно устроила её на коленях. Лёгким кивком попросила разрешения начать.
Стоны лютни смешались с постукиванием плектра по обтянутому кожей дереву; тонкие мяукающие звуки поплыли по помещению – нария запела. Ацу взглянул на пальчики девушки, умело управляющиеся с инструментом, напряг память. Баллада оказалась знакомой, вот только название никак не выплывало, вертелось в голове, ускользая от сознания.
На помощь лютне и девичьему голосу пришли звуки флейты – одна из девушек, устроившаяся рядом с нинъе, поднесла к губам искусно вырезанную трубочку. Другая незаметно возникла за спинами посетителей, извинившись, втиснулась между Ли и Ацу, стала наполнять стоящие на столе неглубокие чашечки. Судя по кувшинчику в её руках – прозрачной струйкой в чашечки текло вино материка Земли.
Только тут в голове сложилась картинка: и пальма в углу вместо знака огня, и слегка непривычное убранство, и баллада, живо исполняемая нариями, – конечно, «Вессевен» давал своим гостям ощутить атмосферу Земли. Далёкий для жителей Огня материк, таинственный и экзотически притягательный – неплохая задумка, чтобы не заставить посетителей скучать.
– «Далёкие окна, изумрудный склон», – не отдавая себе отчёта, произнёс Ацу.
Девушка между ним и Ли хихикнула; но поющая радостно кивнула, заставляя лютню повторить музыкальный проигрыш без слов.
– Как замечательно! Вам знакомы баллады Земли?
– Немного, – нехотя кивнул Ацу. Не то что знакомы, его собственный учитель когда-то настаивал, что каждый образованный элхе должен знать классику всех четырёх материков, и потратил немало времени, чтобы ученик оказался в состоянии наконец с грехом пополам воспроизводить на лютне те же «Далёкие окна, изумрудный склон».
– Вы умеете играть на лютне? – начинается, он так и знал. Сквозь прорези маски сверкали любопытные глаза нарии.
Тардис тоже взглянул на сокурсника с безразличным интересом.
Нет, среди этих троих его возлюбленной не было. Иначе Дени-эльви не сидел со скучным лицом и не потягивал бы равнодушно горячее вино из предложенной младшей нарией чашечки.
А придёт ли та девушка вообще? Может, соученик надоел ей? Может, она занята с другими посетителями? Не думает ли Дени-эльви сейчас именно об этом?
– Вы не откажетесь спеть вместе со мной? – нария придвинулась, чуть наклонилась – показалось, что ещё немного, и Ацу увидит её грудь. Элхе поспешно отвёл взгляд. – Листочки, милые, принесите ещё одну лютню.
– Не надо, – элхе поспешил поднять руку, останавливая девушек. – Простите, я слишком долго не уделял внимания лютне.
– О, я уверена, Вам не составит труда!
– Не составит труда! – подхватили две другие. Ацу еле удержался от желания затравленно оглянуться. На миг показалось, его окружают, чтобы припереть к стенке.