Сезон охоты
Шрифт:
«Два трёхмесячных патруля. Первый — в Таджикистан. Второй — в Пакистан и проник в Китай. Играли в прятки с Чикомом и Талибаном. Ваханский
Коридор и Кашмир. Вы нанесли на карту каждую пуштунскую деревню, каждый базовый лагерь Талибана, каждую верблюжью и ослиную тропу, по которой переправлялись наркотики и оружие.
Штейн делает домашнее задание. Три месяца патрулирования. Шесть недель туда и шесть недель обратно. Через долину Кагур, но не в самой долине. Три месяца скитаний по горам по обе стороны. По склонам, похожим на отвесные скалы, по козьим тропам, которые представляют
«Энтони прошёл испытание», — не теряя ни секунды, продолжает Штейн. «Он — лидер, обладающий практическим опытом. Он знает своих людей как родных. Следит за ними после того, как они покидают его командование. Если бы он предложил кого-то другого, кроме тебя, я бы счёл этот выбор тревожным сигналом».
«Ты лаешь не на то дерево, Штейн. Я бы доверил генералу Энтони свою жизнь».
«Если я сорву этот мирный договор, меня голым повесят на памятнике Вашингтону», — мрачно смотрит Штейн. «Энтони выкупит твой текущий контракт. Заплатит тебе сто тысяч долларов за три дня работы. Ты не будешь командовать, но в остальном станешь полноправным членом команды».
«И это все?»
«Надеюсь, что да», — Штейн допивает кофе. «У меня плохое предчувствие, Брид. Вот почему я хочу, чтобы ты была там».
«Как вам удалось скрыть от генерала, что вы здесь?»
«Я возвращаюсь в Вашингтон. Там есть самолёт C-17.
Жду тебя на авиабазе Кларк. Что касается Энтони, тебя не проинструктировали. Дэн Мерсер лишь помог тебе с организацией поездки.
Когда вы прибудете в Баграм, вас снова проинструктируют, и Энтони сделает предложение».
«Почему ты так уверен, что я его приму?»
Штейн пристально смотрит на меня. «Ты чувствуешь, что изменил ситуацию в Афганистане, Брид?»
«Каждое отдельное действие, в котором я участвовал, вносило свой вклад, — я ёрзаю на стуле. — Но не думаю, что я как-то повлиял на общую картину».
«Ты патриот, Брид. Если ты вытащишь Гриссома, ты положишь конец самой долгой войне Америки».
OceanofPDF.com
3
ВОЗВРАЩЕНИЕ В БАГРАМ
Баграм
Понедельник, 05:30
Штейну не пришлось прилагать больших усилий, чтобы убедить меня в этой работе.
Моя работа на Минданао неплохая, но я хочу снова увидеть Афганистан. Честно говоря, я бы не уехал, если бы не необходимость. Это была лучшая работа в мире. Я был элитным оперативником спецподразделения «Дельта» и делал то, чем мечтал всю свою жизнь. Зачем мне уезжать?
Однажды хорошенькая девушка спросила меня: «Что самое худшее в войне?»
Не задумываясь, я ответил: «Всё кончится».
Девушка больше со мной не встречалась. Я был слишком честен.
Бой — единственная ситуация, в которой я полностью погружаюсь в текущий момент. Решение, принятое мгновенно, ставит на карту жизнь и смерть. Ничто не сравнится с этим.
В Афганистане есть два крупных города. Кабул, столица страны, расположен на северо-востоке. Он расположен в форме перевёрнутой буквы V между горами Гиндукуш на севере и горами Кох-и-Баба на западе. Кандагар, второй по величине город, расположен
южнее. Он служит воротами в Гильменд.провинция, обширные маковые поля и засушливые пустынные районы юго-запада.
Каждый акр пахотной земли в Гильменде отдан под мак. Ни одна другая культура не приносит фермерам достаточной прибыли для выживания. Опиум из Гильменда переправляется на запад, в Иран, и на север, в Россию, через высокогорные перевалы.
Когда США вторглись в Афганистан после 11 сентября, командование разделило поле боя на северную и южную зоны. Американцы воевали в обеих зонах, но основные усилия всегда направлялись к северу и востоку от Кабула. Самые ожесточённые бои и самые драматичные операции проходили в горах Гиндукуша.
В Афганистане есть два крупных аэродрома. Аэродром Кандагар обслуживает южный сектор. Аэродром Баграм, расположенный недалеко от Кабула, обслуживает северный сектор.
Я лечу в Баграм.
Перелет от авиабазы Кларк до Баграма занимает восемь часов.
Путешествуя с востока на запад, вы меняете часовые пояса. Если я выеду в 09:00 по филиппинскому времени, то прибуду туда в 05:30 по афганскому времени.
Огромный грузовой отсек C-17 Globemaster мне знаком. Штайн устроил круг роскоши. Годами я летал и в худших самолётах.
Нахожу несколько грузовых контейнеров, прикреплённых к палубе посреди ангара. Бросаю наверх свою сумку и залезаю.
Начальник погрузки кричит мне: «Ты там в порядке, приятель?»
«У тебя есть запасной грузовой ремень?»
«Да», — кричит командир одного из своих людей. «Лётчик.
Дайте этому парню грузовой ремень.
Летчик бросает мне грузовой ремень и закрепляет его вокруг контейнера. При приближении к Баграму в горах возможна турбулентность.
«Это тебя устраивает?»
«Да, чувак. Разбуди меня, когда приедем».
«Ты понял».
Я роюсь в своей дорожной сумке, достаю спальный мешок и надуваю его.
Положите его на верх контейнера, сверните куртку в подушку и
выпей Амбиен.
С тех пор, как я демобилизовался из армии, сон стал для меня проблемой. Амбиен помогает, но вызывает привыкание. Я пытался справиться с этим на Филиппинах. Учусь спать без посторонней помощи. Полёт на C-17 в Баграм — хороший повод сбросить сон.
Затыкаю уши восковыми берушами и набрасываюсь на рюкзак. Натягиваю грузовой ремень на грудь и подмышки. Взлёт — словно сон. Через несколько минут я уже мысленно смотрю фильм.
ЭТО БЫЛО ДВА ГОДА НАЗАД.
Крики не прекращались.
Пронзительные крики агонии и ужаса.
Деревня находилась на юге Афганистана. К востоку, конечно, были горы, но местные возвышенности представляли собой предгорья. Ориентироваться там было не так сложно, как в горной местности на севере. Это были земли мака, где выращивали главную сельскохозяйственную культуру Афганистана.
Двое наших были схвачены накануне. Их держали в деревне, контролируемой талибами. Лейтенант Кёниг приказал мне и моему наблюдателю проникнуть туда и найти пленных.
Оцените шансы на побег.
Наши Правила ведения боевых действий запрещали вступать в бой, если только мы не могли сделать это с разумной вероятностью спасения.