Сеятель снов
Шрифт:
Из дневника Джейн Кэтлин Фрай, 16 сентября 2001 год: «Приближается его пятый день рождения. Мне страшно».
К окончательному выводу Джейн придёт уже совсем скоро. Её шестое чувство вновь подсказывало ей, что надвигается беда.
Глава 4. Обещание
Джейн прекрасно понимала, что оказалась в весьма неприятной ситуации. Она была единственным человеком, который знал пусть не всю, но правду о Джереми. Ей одной было известно, что ему снятся странные сны, что иногда он с кем-то разговаривает во сне, а после рисует свои загадочные картины. Люди в огне, истощённый мужчина, раскинув ноги и руки парит под потолком библиотеки, две юные девочки, сидящие на широком столе, и, вроде бы, ничего особенного в этом рисунке, но глаза этих девочек вызывают безотчётный страх, желание немедленно отвернуться. Джейн находила в комнате Джереми множество рисунков объятого огнём старинного большого дома с эмблемой змеи, пожирающей собственный хвост, над входом. Попытки узнать, почему мальчик рисует эти картины оставались безрезультатными. Она единственная
Джейн решила сохранять тайну Джереми, пока он не перейдет черту; какую именно черту и где эта черта пролегает, она не знала. Она тешила себя мыслями, что он всё-таки ребёнок, и его проделки с Майклом Калхоуном, доктором Эйбрамсоном и мальчишкой Олдриджем всего лишь проявление детской жестокости. Все дети так или иначе проявляют жестокость, они так познают мир, пробуют его на зуб, так сказать. Из последствий поступков у ребёнка складывается представление о мире, жизни и смерти. И ещё о боли. Джейн знала, что врёт себе, но так ей было проще жить. Она уговаривала себя: ведь некоторые мальчишки издеваются над насекомыми, ловят пчёл и шмелей и держат их в спичечных коробках, отрывают лапки кузнечикам и крылья бабочкам, поджигают осиные гнёзда и тому подобное. Джереми над насекомыми не издевался. Внутренний голос напоминал ей: зато он отлично повеселился с парочкой взрослых мужчин, своим сверстником и, бог знает что сотворил с несчастной Флют, ведь кошку так и не нашли. Джейн пыталась отогнать от себя плохие мысли, но они не оставляли её в покое. Наступил унылый сентябрь, настроение Джейн с каждым днём всё ухудшалось. Уолден Пэриш объявил, что 23 сентября, как раз в день рождения его сына, в дом съедется много гостей: его коллеги по бизнесу, сотрудники и близкие друзья, чтобы отметить пятнадцатилетие «Parish Industrial Company». Так уж вышло, заявил Уолден, что даты празднования дня рождения Джереми и его компании совпали. Уолден был в предвкушении отличной вечеринки в кругу старых друзей и приятелей, их жён и любовниц, в общем, таких же акул, как он сам. И, конечно же, он был в предвкушении Мисси, которая придет на вечеринку в подаренном Уолденом нижнем белье. Трахнуть Мисси практически на глазах у Дианы – сама мысль доставляла ему даже большее наслаждение, нежели процесс. Ожирение и чрезмерное злоупотребление алкоголем сделали его крайне ленивым, но унижать Диану интрижками на стороне было для Уолдена чуть ли не главным удовольствием, после еды и бурбона. Ведь когда-то и Диана была всего лишь интрижкой, он не любил её, просто имел, когда было настроение и желание, а было оно часто - красоты и сексуальности Диане не занимать. Уолден никого не любил, кроме себя, и уж тем более, не собирался связывать себя узами брака с какой-то дешёвкой, хоть и весьма сочной, надо признать. Но Диана оказалась девчонкой не промах: залетела от него, шантажировала. Да ни одна сучка не смела ЕГО шантажировать! Уолдену пришлось жениться, иначе его имя трепали бы все Лондонские газеты и журналы, его репутации грозило серьёзное испытание, Уолден этого не хотел. Испытаний в его жизни и так хватало. В конце концов, он убедил себя, что брак не такая уж плохая идея, ему было уже за сорок, бизнес процветал, акции росли, чёртова репутация заставляла остепениться и завести семью, как у всех «нормальных» деловых людей. Диана была очаровательна, и Уолдену нравилось, какой эффект ЕГО жена производит на людей, на мужчин. Все эти типичные англичанки – жёны и любовницы его коллег, они такие невзрачные, а ЕГО жена - сама красота и сексуальность. Но эта девка посмела шантажировать его, поэтому он ненавидел её и ничего не мог с собой поделать. Ему нравилось унижать её изменами, нравилось игнорировать её сына, этого маленького ублюдка. А ведь до рождения Джереми Уолден думал, что полюбит сына, ведь это ЕГО сын. Впервые увидев новорожденного, Уолден испытал лишь отвращение. Впоследствии, когда Джереми наняли няню, и Уолден практически перестал видеть и слышать ребёнка, отвращение сменилось равнодушием.
Дела у Уолдена шли хорошо, за пятнадцать лет его компания заняла ведущую позицию на рынке промышленных услуг. Кроме того, он очень удачно инвестировал деньги в недвижимость, а также владел двумя риэлтерскими фирмами в Англии, одна находилась в Челси, другая в Бангоре. Помимо всего прочего, Уолден сделал приличное состояние, играя на фондовом рынке. Умение вести дела и зарабатывать большие деньги, пусть не всегда честным и гуманным путём, внушало гордость Уолдену, но не его супруге. Семья была лишь обязательством, которое, впрочем, не слишком обременяло. С Дианой он заключил негласное соглашение: он обеспечивает её и Джереми всем, чем нужно, в обмен на невмешательство в его жизнь. Покой и душевное равновесие Уолдена складывались из постоянных интрижек на стороне, частых поездок заграницу «по делам» и возможности не принимать участия в воспитании сына – для этого он и нанял многоуважаемую миссис Фрай. Такая семейная политика всех устраивала. Впрочем, Джереми никто не спрашивал, как он относится к тому, что его родители нечасто вспоминают о его существовании, но ведь он никогда ни на что не жаловался, разве что на кошку Флют, которой больше нет, поэтому никаких проблем с Джереми не возникало.
Когда Уолден объявил, что собирается устроить вечеринку в честь празднования пятнадцатилетия его компании, Диана закатила грандиозный скандал. Кричала, что Уолден просто игнорирует Джереми; «вместо того чтобы праздновать день рождения собственного сына, ты притащишь в дом своих молоденьких шлюх и будешь лапать их у всех на глазах» Уолден был доволен.
Через пару дней, однако,
Диана успокоилась и даже воспряла духом. За обедом, когда Уолдена не было дома, она сказала Джейн, что их всех пригласили погостить на уикенд Уитлы. Те самые Уитлы, у которых Джейн работала сначала домработницей, а затем няней мальчиков близнецов. Те самые Уитлы, которые продали свой дом в Лондоне и уехали жить в Карлайл. Диана и Эллен Уитл по-прежнему были очень близки, Эллен – единственная настоящая подруга Дианы, единственный человек, небезразличный ей. Почему Диана так привязана к Элен, Джейн не могла понять, как ни ломала голову.Приглашение Уитлов застало Джейн врасплох.
– Мы с Уолденом поехать не сможем, как вы понимаете. Здесь будет просто дурдом. Эллен сказала, что с удовольствием примет вас с Джереми в своём доме, где вы сможете прекрасно отпраздновать день рождения Джерри.
– А как же вы? – спросила обескураженная Джейн.
– Мне нужно остаться и организовать праздник Уолдена. Здесь очень много дел. Джерри здесь быть не нужно, вы ведь и сами это понимаете. И, разве вы не хотите увидеть Уилла и Джо?
– Я даже не знаю…
– Поезжайте, ради бога! Это всего лишь один уикенд. Я уже наняла водителя, который отвезёт вас в Карлайл и привезёт обратно.
Джейн опешила:
– Уже наняли?
– Да. Поэтому соглашайтесь, Джейн. Эллен сказала, что мальчики очень по вам соскучились. Они так подросли и так рады будут увидеть вас снова.
Джейн не знала, как ей относиться к такому повороту событий. С одной стороны, поездка в Карлайл совсем не входила в её планы. С другой – она не хотела оставаться в этом шумном доме, пропитанном скандалами, лицемерием и ненавистью. Дом Пэришей – неприятное место. Но самым весомым аргументом в пользу поездки были мальчики близнецы. Она помнила их ещё малышами и когда работала в лондонском доме Уитлов, успела по-настоящему привязаться к детям, а они к ней. Джейн помнила их заплаканные лица, когда они узнали, что им придётся переехать из Лондона в другой город, но их няня не может с ними поехать. Их прощание было трогательным и нежным, дети обнимали её один крепче другого и просили навещать их в новом доме хотя бы иногда. Она пообещала им, что приедет, но, разумеется, так и не сдержала обещания.
Когда Уитлы переезжали, детям было примерно столько же, сколько сейчас Джереми, значит сейчас им по десять лет. Интересно, какими они стали? Маленький Джо отличался озорным нравом и прекрасным аппетитом, а вот Уильям наоборот был застенчивым тихоней и всегда оставлял недоеденной свою кашу. Хотя, дело было вовсе не в каше, любая еда вызывала у малыша Уильяма безотчётное отторжение.
Джейн сидела в гостиной, погружённая в свои воспоминания о Уитлах. Все разошлись по своим делам и, незаметно для неё самой, Джейн осталась в гостиной одна, сидя на краю вычурного бордового дивана в неудобной позе. Или всё это время она была не одна? Джереми приблизился к ней сзади и осторожно положил руку на её плечо. Она вздрогнула и обернулась. Джереми сразу убрал руку в карман и обошёл диван, чтобы она могла его видеть.
– И долго ты так простоял?
– спросила Джейн, отгоняя воспоминания.
– Минут пять. У вас приступ меланхолии? – Джереми устал стоять, и сел рядом с ней.
– Я уже пожилая женщина, Джереми. Людям моего возраста это свойственно, я думаю. А ты понимаешь, что такое меланхолия?
– У нас в доме отличная библиотека, впрочем, вы это и так знаете. – Джереми достал из кармана клочок бумаги и принялся делать из него самолётик.
– О меланхолии написано немало трудов. Весьма бредовых, надо сказать. Хотя, есть и занимательные экземпляры, взять, к примеру, гигантский том Бёртона «Анатомия меланхолии»5.
Джереми сложил самолётик и пустил его. Сделав несколько изящных виражей, самолётик опустился на пушистый ковёр и замер.
Джейн улыбнулась, глядя на самолётик, затем перевела взгляд на Джереми, и улыбка исчезла с её лица. Взгляд её выражал что-то среднее между страхом, восхищением и недоверием.
Джереми, как обычно, объяснять что-либо не собирался, просто отвернулся к окну, сделав вид, что заинтересован осенним пейзажем. Джейн снова улыбнулась, глядя теперь уже не на мальчика, а на свои тонкие руки. Мысли плавно кружились в её сознании, и все они были о Джереми. «Кем он станет, когда вырастет? Влюбится ли в очаровательную голубоглазую девчушку, когда придёт пора влюбиться? Доверит ли кому-то свои секреты, когда устанет прятаться за холодным равнодушием? Простит ли когда-нибудь родителей за то, что они не любят его?» Её медленные и такие приятные размышления оборвались на одной мысли, испугавшей Джейн: «Что он сделает с Джозефом и Уильямом, когда окажется в их доме?! На что ещё способно это чудовище? Везти его в дом Уитлов нельзя».
Джереми оторвал взгляд от окна и внимательно посмотрел на Джейн.
«Снова будем играть в гляделки», - думала Джейн. Иногда ей казалось, что он способен читать мысли.
– Что с вами такое? – спросил Джереми, и голос его выдал неподдельное волнение.
Джейн поняла, что мысли читать он не умеет. Он, наверное, умеет много чего, но не это. Сейчас он смотрел на неё растерянно, как будто столкнулся с задачей, которую не может решить.
– Что ты сделал с Питером Олдриджем?
Джереми нахмурился.
– Так вас это беспокоит? Но я ведь уже сказал, что не имею никакого понятия о том, что с ним произошло.
– Ты лжешь, Джереми.
– И что с того?
– Что тебе сделал Питер Олдридж?
– Зачем вам это?
Джереми выглядел озадаченным. Он привык к тому, что Джейн не лезет к нему с расспросами.
– Вас не Питер беспокоит, иначе вы бы давным-давно поинтересовались его судьбой. Джейн облизнула пересохшие губы, а Джереми, казалось, становилось интересно, теперь он даже улыбался.