Чтение онлайн

Скорее всего, ты была просто не готова к такому резкому повороту судьбы. Единственный ребенок в семье, ты не знала ни в чем отказа. Годами тебя окружали заботой и лаской, восхищались твоей красотой, твоей исключительностью - отличница, гимнастка первого разряда, твоей брызжущей жизнерадостностью. Ты ждала своего принца и пришел я. Чем не принц? Будущий великий кинорежиссер, это же ясно, как дважды два. Наверное, грезилось не раз: да-да, это жена Истомина, того самого, ну, разве вы не знаете?.. Вспомнили?.. Правильно, она... Правда, красивая пара?..

А за свадебным столом нам было хорошо, не так ли, Том? Как мы сладко сладко целовались под крики "горько!" Сколько

Оказалось, что ты не умеешь ни готовить, ни стирать, ни убираться. Ты привыкла возвращаться домой, бросать, где попало, свои вещи, садиться за стол и ждать, когда подадут ложку, вилку, готовую вкусную еду, нальют чай, и вымоют за тобой посуду.

Привыкла, чтобы все у тебя было выглажено, выстирано, подшито, но не тобой, а кем-то. Привыкла наряжаться во все лучшее и идти гулять, веселиться, блистать... Трудно от всего этого отвыкать, но пришлось и тогда зазмеилась первая трещинка в наших отношениях...

И все же, когда ты ушла в первый раз от меня, сделала первый шаг по дороге нашей разлуки и с тех пор стало нам в разные стороны?.. Неужели в первую неделю нашего медового месяца, когда ты встала и ушла в солнечный плеск реки... Не оглянувшись...

Наша первая ссора была веселой и ленивой, мы не ссорились, мы играли в ссору, но плясал уже, синея и задыхаясь, огонек злости под хворостом ежедневной усталости, и на навозе безденежья и нашего эгоизма распускался ядовитый цвет взаимных обид, крика и слов, способных убить не то что любовь - человека! Когда чаша моей души была переполнена хмелем любви, хмелел не только я, но и ты, и возвращалась любовь эхом, стократно усиленным тобой, а теперь...

Я понимаю, как тебе нелегко, когда ты приходишь в свой родной дом, где тебя напоят и накормят, одарят и обласкают и в минуту душевной расслабленности начнут тихий разговор о том, что пора бы всерьез задуматься о своей судьбе, что больной муж - тебе не пара и что Замойский опять звонил и привез на своей машине цветы и фрукты... Думаешь, родители тебе зла желают? Нет, конечно. Это я для них чужой, а ты им родная... И мне родная... Вот и выбирай...

Приходит твоя подруга Женька, с которой ты встречала Новый Год, роется в твоих безделушках и спрашивает, кто тебе подарил это колечко с бриллиантиком?.. Оказывается, Замойский... Опять... А Валера что тебе подарил?..

Я люблю тебя, Том, я не верю в твою черствость, но пойми и ты, что я попал в больницу шестьдесят четыре кило веса и это при моем росте. Пойми... И вернется наша любовь, которая еще не умерла, а просто болеет и затаилась, переживая невзгоды...

Или этого не понять пока не увидишь своими глазами человека, который пролежал здесь пять месяцев и выписался, не долечившись, потому что не может оторваться от жены с годовалой дочкой, которая заразилась от него туберкулезом...

Или надо видеть "Полтора Ивана", как он говорит врачу, разглядывая свои снимки:

– Ты, Григорич, поторопись, оформи мне первую группу, правого легкого у меня совсем нет, а левое на исходе, мне же деньги на похороны нужны...

Или надо видеть Андрея Азарова, которого переносили в палату номер четыре, а он просил:

– Ребята, вы меня не тащите, выкиньте в окно, вон на свалку, кому я нужен...

Через два дня он стал нужен смерти...

За окном белой больницы февраль метелит белым город, холод побелил мне лицо, сквозь кристаллы глаз всюду проник по белым ветвям нервов и вот я уже разъят, слит с ледяными подземными ключами, во мне белый холод небытия, а живые, теплые ходят

Так прошлое бьет по настоящему.

По-настоящему.

Глава двадцать четвертая

Той бессонной ночью и на следующий день сконцентрировалась, как в фокусе, моя прежняя жизнь и, озаренная новым, скрытым до того, смыслом, предстала предо мной. В такие моменты человек становится старше сразу на несколько лет - нет, он не стареет физиологически, а поднимается на новую ступеньку крутой лестницы, ведущей к вершинам человеческого духа. Для этого должно было случиться то, что случилось - я держал ответ перед самим собой. Горька чаша познания и гораздо легче, не заглядывая в темную бездну собственного "я", перекинуть через нее радужный мостик иллюзий и самоуспокоения. Тогда не поднимешься на следующую ступеньку, не ощутишь высоты и одиночества этой высоты - ответ все равно придется держать каждому перед собственной смертью.

Смертелен сон в ночи хрипевших

и не увидевших утра.

Чей это суд вершится сверху?

Чья кара в этот миг завершена?

Пора бы ей в лицо вглядеться,

пора бы четко различить

в пустых глазницах холод смерти

и с нею жизнь свою сличить.

Раз все в сравненье познается

пусть будет познано вдвойне!

Я - Человек.

А это - солнце!

И смерть противоречит мне.

Хватит о смерти. Что осталось после Титова? Пейте гематоген. Пейте весны витамины! Время его прошло, время мое проходит. Где оно время? Оно в старике, зачавшем моего отца, оно в моем отце, зачавшем меня, оно во взмахе крыла и капле воды, упавшей на скалу, оно в движении и пространстве. Проще простого лежать на кровати безответной любви и, как Нарцисс петь себе дифирамбы. Время в желтизне неисписанной тетради. Так возникает злость. Векторная внутрь. Чем лечить зубы? Чем лечить зубы, лучше их вырвать. У ребенка вырвали игрушку, у юноши - любовь, у мужчины - душу. Где лежит вырванное? У других. Только другие разве помнят об этом?

Я хочу жить. Наступило интересное время Новой Эпохи. Я -свидетель ее начала. День накануне был серым и усталым, и жизнь казалась такой же серой и усталой - в мелких заботах, невыспавшейся, раздраженной толкотне городского транспорта с запахом столовой и продмага. А завтра родился новый масштаб восприятия, масштаб третьего тысячелетия. Октябрь одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. Человек протянул руку из своей колыбели в космос.

Нас посеяли

по вселенной

и мудро, и весело,

разбросали

в пространстве

в Млечный Путь,

как костер.

Жизни связь

из целебной плесени

разлилась

в зелень трав,

в голубой простор.

Пролетели мгновением

тысячи лет

время встать

из земной колыбели

и смести ускорением

тяготения груз.

Старт под рокот

и музыка дюз

время в космосе

сесть на качели.

И шагать

по бездонному полю,

по спиралям галактик,

сея разум

гуманный и вольный,

строя мир

в астральной оснастке.

Пали звезды,

пылая пастью

по-хозяйски,

как с пасеки,

собираю мзду.

Я Возничего

запрягаю властно

в узду.

Под кустами созвездий

я Рака ловлю

расклешенную бездну

с перцем,

солью

и смаком

люблю.

Гончий Пес

гоняет Медведиц

в мою сеть.

Вся Вселенная,

как селение.

Мирная звездь.

А из дали туманной