Чтение онлайн

— В этой деревне ребёнок или призрак, или что-то такое, — сказала она, — или, может быть, недалеко от неё, я не знаю точно. Я хочу найти его и привести к Лорду Фаа и другим, если смогу. Я думала, что он призрак, но возможно, чтец символов рассказывает мне о том, чего я не понимаю.

— Если он снаружи, — сказал медведь, — ему бы лучше найти какое-нибудь укрытие.

— Я не думаю, что он мёртв, — сказала Лира, но она не была уверена. Алетиометр указал на что-то жуткое и неестественное, тревожное; но кто она? Дочерью Лорда Азраэля. И кем она повелевала? Могучим медведем. Как она могла показать, что ей страшно? —

Давай пойдем и посмотрим, — сказала она.

Она снова забралась ему на спину, и оно начал спускаться по неровному склону шагом, а не бегом. Деревенские собаки учуяли, или услышали, или догадались об их приближении, и начали устрашающе лаять; олени в загородке нервно забегали, их рога трещали как сухие сучья. В неподвижном воздухе любой звук разносился на многие мили.

Когда они добрались до первых домов, Лира крутилась вправо и влево, усиленно приглядываясь в тусклом свете — свет Авроры тускнел, а до восхода луны было еще далеко. То здесь то там виднелся свет под заснеженной кровлей, и Лире показалась, что она видит бледные лица за некоторыми оконными стёклами, и она представила себе их удивление при виде ребёнка верхом на огромном медведе.

В центре деревушки у пирса, на который были вытащены лодки, выглядевшие сейчас как холмы, присыпанные снегом, было открытое пространств. Собачий лай был оглушительным, и стоило только Лойре подумать, что шум этот должно быть всех перебудил, открылась дверь, и оттуда вышел мужчина с ружьём. Его деймон-росомаха вспрыгнул на кучу дров возле двери, разбрасывая снег.

Лира тотчас же слезла и встала между ним и Йореком Барнисоном, осознавая, что это она сказала медведю, что ему не понадобится броня.

Мужчина заговорил на незнакомом языке. Йорек Барнисон ответил, и человек застонал от страха.

— Он думает, что мы дьяволы, — сказал Йорек Лире. — Что мне сказать?

— Скажи ему, что мы не дьяволы, но у нас имеются таковые в друзьях. И мы ищем… Просто ребенка. Странного ребёнка. Скажи ему это.

Как только медведь произнёс это, человек показал направо, указывая на место, расположенное дальше, и заговорил быстро.

Йорек Барнисон сказал, «Он спрашивает, не пришли ли мы, чтобы забрать этого ребёнка. Они его боятся. Они пытались его отогнать, но он постоянно возвращается».

— Скажи ему, что мы заберём его с собой, но они поступили плохо, так обращаясь с ним. Где он?

Человек объяснил, в страхе жестикулируя. Лира боялась, что он по ошибке выстрелит, но как только он договорил, то кинулся в дом и захлопнул дверь.

Лира видела лица у каждого окна.

— Где ребёнок? — спросила она.

— На рыбном складе, — сказал медведь и повернулся по направлению к пирсу.

Лира последовала за ним. Она жутко нервничала. Медведь направлялся к узкому деревянному сарайчику, поднимая голову, чтобы понюхать то тут, то там, а когда они подошли к двери, он сказал: «Там внутри».

Сердце Лиры забилось так, что она едва могла дышать. Она подняла руку, чтобы постучать, и, осознав, что это глупо, набрала побольше воздуха, чтобы позвать, но поняла, что не знает, что сказать. О, как уже было темно! Ей нужно было взять светильник…

Выбора не было, и всё равно, она не хотела, чтобы медведь видел её страх. Он говорил об обуздании собственного страха: именно это ей и нужно было сделать. Она подняла

обрывок оленьей кожи, удерживающей щеколду, и сильно дёрнула примёрзшую дверь. Та с треском распахнулась. Ей пришлось раскидать сугроб снега у подножия двери, чтобы открыть её; от Пантелеймона не было никакой пользы — он бегал туда-сюда горностаем, белая тень на белой земле, издавая тихие испуганные звуки.

— Пан, ради Бога! — сказала она. — Стань летучей мышью. Лети и посмотри…

Но он не захотел, не захотел он и говорить. Она никогда его таким не видела.

Кроме единственного случая, когда она и Роджер в склепе в Джордане переместили монеты с изображениями деймонов из одних черепов в другие. Он был напуган даже больше неё. Что до Йорека Барнисона, он лежал на снегу неподалёку и молча смотрел.

— Выходи! — сказала Лира так громко, насколько хватило смелости. — Выходи!

В ответ не донеслось ни звука. Она открыла дверь чуточку шире, и Пантелеймон вспрыгнул ей на руки, отталкивая и отталкивая её в своей кошачьей форме и сказал: «Уходи! Не оставайся здесь! О, Лира, уходи сейчас же! Вернись!»

Пытаясь его удержать, она увидела, что Йорек Барнисон поднялся на лапы и повернулся по направлению к фигуре, спешащей по тропинке из деревни, со светильником в руках. Когда человек приблизился, он поднял светильник к лицу: старик с широким и таким морщинистым лицом, что глаза терялись в этих морщинках.

Его деймон был арктической лисой.

Он заговорил, и Йорек передал:

— Он говорит, что это не единственный подобный ребёнок. Он видел и других в лесу. Иногда они быстро умирают, иногда — не умирают. Он думает, этот выносливый. Но для него было бы лучше, если бы он умер.

— Спроси его, не могла бы я одолжить его светильник?

Медведь заговорил, старик быстро закивал и тут же подал ей светильник. Лира поняла, что он пришел сюда, чтобы принести ей светильник, и поблагодарила его.

Он опять закивал, и отступил назад, подальше от неё, хижины и медведя.

Лира неожиданно подумала: что если этот ребёнок — Роджер? И она взмолилась изо всех сил, чтобы это был не он. Пантелеймон, цеплявшийся за неё, снова стал горностаем, его маленькие когти глубоко вонзились в куртку.

Она высоко подняла светильник и ступила внутрь, и тогда она увидела, что делает Коллегия Жертвенников, и какого рода жертву должны были принести дети.

Мальчик съёжился возле деревянных жердей, на которых висели ряды потрошеной рыбы, твердой как камень. К себе он прижимал кусок рыбы точно так же, как Лира прижимала к себе Пантелеймона — крепко, левой рукой к сердцу. Но это всё, что у него было — это кусок вяленой рыбы, потому что деймона у него не было совершенно. Глакожеры отрезали его. Это было разделение, а перед ней была половина мальчика.

Её первым порывом было развернуться и убежать, её тошнило. Человеческое существо без деймона — всё равно, что человек без лица, либо же с развороченной грудью и вырванным сердцем: нечто неестественное и ужасное, принадлежащее скорее миру призраков, нежели разумному миру живых.

Лира вцепилась в Пантелеймона, у неё всё поплыло перед глазами, и ком подошел к горлу, и холодный как ночь отвратительный пот окропил её тело чем-то ещё более леденящим.