Чтение онлайн

— Твой, Синди, — сказала она, раскачивая ботинок.

— Дай его сюда! — крикнула я, потянувшись за ним и пытаясь подстроиться под ее шутливый тон, но вообще-то мне совсем не нравилось, что она находится в центре всеобщего внимания. И все благодаря моему ботинку.

— Я примерила его, — продолжала она, — и Эшли тоже. Но он велик нам обеим. Слишком большой для наших миниатюрных ножек, не правда ли, Эш?

— Отдай ей ботинок, — сказала Эшли, — покраснев при этом до кончиков волос. С чего бы это?

Тогда Алва бросила его мне довольно грубо. Я думаю, она хотела заехать в меня, но я поймала его.

— Спасибо, — ответила я, стиснув зубы, желая, чтобы они все как можно скорее убрались, оставив меня

с Робби. Но Маргарет завела разговор с ним, а Алва встревала при первой же возможности. Не думаю, что она вела себя так назло мне. Просто она изо всех сил пыталась привлечь его внимание.

Потом мы все вместе пили чай. Разливал отец. Это было похоже на то, как пишут в книжках о воспитании подростков: надо приглашать домой их друзей. Правда, в отличие от написанного все выглядело очень спокойно и по-домашнему, никакой назидательности. Робби вел себя очень учтиво и был подчеркнуто вежлив со всеми. Хотя я заметила, что он сделался бордовым, когда я представила его Эшли, и мне показалось, он все время старался не встретиться с ней глазами. Но в остальном он вел себя так мило, что я готова была броситься к нему с поцелуями. Он поговорил с Алвой о каком-то певце и пообещал достать ей билеты на концерт в следующем месяце. Было видно, что Алву впечатлило. И мне кажется, что дело здесь вовсе не в билетах, а просто Робби ее очаровал.

С отцом они разговаривали о мотоциклах, хотя я не подозревала, что отец интересуется ими, а с Маргарет обсудили, как варить яблочное варенье. Не заметила, как они выехали на эту тему, но выяснилось, что отец Робби заядлый садовод, а его мама консервирует все овощи и фрукты, которые вырастают у них в саду. Робби знает все о том, как лучше морозить овощи и где хранить заготовки.

Вообще, когда о таких вещах говорит молодой парень, это выглядит глупо, но у Робби все прозвучало абсолютно естественно. Я давно уже не чувствовала себя так нормально, и даже присутствие семьи меня не смущало. Но лучше, конечно, если бы беременность Маргарет не была столь заметна, потому что глядя на ее живот, я невольно вспоминаю все предшествующие события, и мне становится неприятно.

Эшли почти не было видно и слышно. Она тихонько сидела в стороне, уставившись в ковер, и даже не выпила чаю. Зато Алва действовала за двоих, угощая Робби печеньем. Потом, после его ухода, она сказала, что он великолепен, и она мечтает, чтобы у нее был такой же бойфренд. (Я же говорила, что он очаровал ее.)

— Он не мой бойфренд, — сказала я.

— Да, а кто же он тогда? — спросила она. — Он… — начала я, — а, ну да, наверное, я могу назвать его своим бойфрендом.

Сказав это, я лаже не покраснела. И наверное, в этом была доля правды, потому что уходя Робби спросил, может ли он снова встретиться со мной, и я ответила, что позвоню ему.

В тот момент мне хотелось, чтобы он ушел, потому что мне нужно было все обдумать. Никогда раньше я не договаривалась с парнем о свидании.

Лиза умирает от любопытства — так ей не терпится увидеть Робби. Поэтому сейчас она дает мне инструкции, как и где я должна пройти с ним вокруг ее дома. Она не может выйти, так как ей надо помочь с ребенком. Мы почти не видимся с нею последнее время, только в школе. Ей бы нужно как-то договориться с мамой и оставить для себя хоть немного свободного времени. А мне нужно тренироваться, как обращаться с младенцами. До нашего осталось чуть больше трех месяцев.

Наконец-то это случилось. У нас произошел страшный скандал. Правда, ничего не изменилось. Я думала, что, может, ситуация прояснится, но, по-моему, все только усугубилось.

Все началось между мной и Алвой. Она надела мои ботинки, те самые, знаменитые, благодаря

которым мы с Робби стали встречаться — не очень — то романтичная ситуация, объективно говоря, но зато забавная. Суть в том, что она не спросила разрешения, а просто взяла их. Но есть вещи, которые нужно понимать. Мне же не приходит в голову взять без спроса ее свитер или даже щетку для волос, а я никому не позволю хватать мои вещи так по-наглому.

То, что она взяла их у меня, означает одно: она хочет быть похожей на меня. Так же она во всем копирует Эшли. Носит точно такую же одежду, читает ее книги, даже плакаты в их комнате висят одинаковые. Я думала, в этом есть вина Маргарет, то, что она с самого детства одевала их как близняшек, но сейчас, когда я узнала их лучше, у меня нет сомнений, что Алва самая настоящая обезьянка. Все повторяет за Эшли, хотя на этот раз она, видимо, хотела копировать меня. Мне никогда и в голову не приходило, что она может подражать мне, но у меня и младшей сестры никогда раньше не было. Не то, что я считаю ее своей сестрой, ни в коем случае. Как я уже говорила, Эшли и Алва просто две скучные девчонки, которые тоже живут в этом доме.

Ладно, возвращаюсь к истории с ботинками. Вчера я пришла из школы и, как обычно, поднялась в свою комнату, чтобы снять с себя эту несносную школьную форму. Я влезла в свои черные легинсы, но нигде не обнаружила свои ботинки. Заглянула под кровать, посмотрела под стулом, но их нигде не было. Я даже поискала внизу гардероба и проверила в камине — мы им не пользуемся, поэтому я иногда ставлю туда ботинки. Нигде нет. Я вечно разбрасываю вещи где попало, поэтому мне и в голову не могло прийти, что кто-то мог взять их. Меня только удивило, что на этот раз я запрятала их так далеко, что хоть с собаками ищи, Иногда я снимаю их, когда смотрю телевизор, чтобы усесться с ногами на диван. Не конченая же я свинья, чтобы класть ноги в грязной обуви на чистое покрывало. Кроме всего прочего это мамин диван, и мой долг — относиться уважительно к ее памяти. Мне кажется, я уже говорила, что она очень гордилась нашим домом.

Я не стала зацикливаться на пропавших ботинках, сунула ноги в тапочки и села за уроки.

Но когда пришло время ложиться спать, я обнаружила, что ботинки, будто и не пропадали, аккуратненько стоят около кровати. Я точно знала, что раньше их там не было. Единственное объяснение, которое напрашивалось само собой, — кто-то сначала взял их, а потом поставил обратно. Я не стала сильно задумываться, решив, что это Маргарет нашла их где-нибудь валявшимися и любезно принесла их ко мне в комнату. Это, впрочем, не столько любезность, сколько особое отношение к чистоте и порядку. Ей проще вернуть ботинки на свое место, чем созерцать и то и дело натыкаться на них еще где-либо в доме. Но когда я обмолвилась об этом за завтраком, оказалось, что Маргарет здесь вовсе ни при чем.

— Это не мама, это я, — выкрикнула Алва.

— Ты? — переспросила я недоверчиво. Алва не такая уж чистюля.

— Да, я поставила их на место после того, как позаимствовала их у тебя, чтобы сходить к Саре. (Сара — это ее подруга.)

— Что ты сделала? Позаимствовала мои ботинки, даже не спросив у меня? Ты зашла ко мне в комнату и просто взяла их?

Алва кивнула, набив хлебом рот. По ее виду было понятно, что до нее не доходит, что я злюсь. Это было последней каплей.

— Да как ты посмела?! — Меня затрясло от ярости. От одной только мысли, что она входила в мою комнату, меня передернуло. — Кстати, — съязвила я, — разве они не слишком большие для твоих миниатюрных ножек? — Нет, не слишком, — ответила она подчеркнуто небрежно.

Тогда я перегнулась через стол и прошипела, чтобы она никогда не смела брать мои вещи и входить в комнату без моего личного на то разрешения. Я уверена, что при этих словах мое лицо сделалось бордовым.