Сестра милосердия
Шрифт:
Удивили троллейбусные коробки, которые использовали под курятники.
«Вот он, сухумский транспорт. Утянули в 93-м», — подумала Наташа. В некоторых дворах вагончики: военные жили.
Обувь нетронутая стояла. Форма висела. Очень много новой формы. Не российской, а американской. Рюкзаки сложены. Патроны россыпью и ящиками. Гранаты ящиками. Всё это в определённый момент могло двинуться по ущелью в центр Абхазии.
Ощущалось чьё-то присутствие. Но страха не было. Чувствовалось, что кто-то рядом. Где-то недалеко. Возможно, сваны.
Многие медсёстры, и та, которую подобрали на повороте, уезжали выше в горы посмотреть на красоты Кодора. Звали с собой Наташу.
Она не могла зайти в чужой дом. Сидела на улице и ждала.
Ночью приехал командир:
— Сванский нож вытащили…
Он имел в виду грузин, засевших в ущелье. И повёз в Сухум. Так теперь назывался Сухуми. Растряс: ведь вверх где и пешком шли, а назад — на колёсах и по булыжникам.
Наташа отсутствовала дома суток двое — двое с половиной, а на третьи вернулась.
Тайное сделалось явным. На неё налетели Неля Борисовна, брат (его записали в бригаду, но оставили в резерве), Лиана, которая с опозданием прибежала в Эшеру, когда грузовики уже ушли, Людмила — всем было до Наташи.
Дианка плакала с Сократиком на руках.
На все расспросы Наташа отвечала:
— Так, поигрались в войну… — Ничего себе поигрались!
— Противника-то не увидела…
В эти дни Хасик со спецназовцами дошёл до Сенаки и помогал эвакуировать технику: в абхазской армии появилось первоклассное вооружение. Василий Забетович провёл эти дни на сборном пункте, заряжая и перезаряжая автомат и надеясь, что если не попал в первый эшелон, то попадёт во второй. Гожба закрыл музей на ключ и сидел в кафе на пирсе: следил за горами, откуда долетали глухие разрывы. Сергей с криками «Живи, Осетия! Живи, Абхазия!» скакал в Уфе по своей уставленной пустыми бутылками квартире, решая, ехать в Южную Осетию или в Абхазию. Валерка со стройбригадовцами подымал тосты за победу Осетии, за победу Абхазии:
— Я гремяченский. Русский. Но если спросите, есть ли более дорогой мне народ, я скажу, есть. Это абхазский. Малым числом держит любой удар! И летели эти возгласы вверх по Дону, вниз — к Азовскому морю.
В честь пятнадцатилетия победы шла подготовка к параду. Бывших медсестёр нашли, выдали форму. И вот 30 сентября 2008 года они собрались у памятника погибшим. Кто маленького роста, кто — высокого. Кто — щуплая, кто — крупная. Кто — седая, кто — с крашеными волосами. Кто — в косынке, кто — в берете.
Кто — с сумочкой, кто — с палочкой. Кто позировал перед телекамерой: станет лицом, повернётся бочком, кто распинался перед микрофоном журналиста. Лиана с Наташей держались в стороне.
Возложили венки, и всех позвали строиться. Коробка ветеранов должна была возглавить парад.
Раздалось:
— Западный фронт… Восточный фронт…
Лиана маленькая. Её в один край поставят, в другой.
— Меня как мячик: туда-сюда, туда-сюда, — пожаловалась Наташе.
— Ты стой рядом со мной и никуда не иди…
Вскоре коробка обрела чёткие формы. Тронулась, первой входя на площадь, заполненную людьми.
У Наташи подкатывало к горлу: «Абхазия уже пятнадцать лет свободна!»
По-прежнему дырявые окна Дома правительства облепили по самые верхние этажи. Толпились на газонах. На трибунах прижимались друг к другу. Она видела знакомые лица.
Сквозь крики «Ура!» раздавалось: «Наташа! Наташа!»
Её узнавали.
Она прикрывалась рукой.
Но всё равно: «На-та-ша…»
Впереди шёл, опираясь на палочку, Василий
Забетович. На две палки опирался другой инвалид. Лиана вцепилась в руку подруги и чуть ли не подпрыгивала, пытаясь разглядеть всё вокруг.Наташа заметила, как на бордюре подняла на руки Сократика Диана — помахала им; как Толик с Людой, видимо, опоздав, вместе с дочерьми влились в колонну; как на углу появилась Неля Борисовна… Ещё колонна не растворилась в толпе, когда её обнял седой мужчина. Он держал за руку юную красавицу.
Наташа не отпрянула, а когда он её отпустил, то сказал:
— Я Гиви! Гиви с Кутола… Помнишь, на верхнем мосту?
Наташа вспомнила своего первого раненого.
— А это моя дочь, — он потянул поближе девушку.
Наташа поцеловала жгучую брюнетку. В руки Наташи попал букет. Это было от другого спасённого. Слова тёплые — ещё от одного…
«О, Боже, скольких я! Скольким помогла…» — кружилось в голове.
Её обняла Диана, Неля Борисовна. Все от счастья плакали. Кто-то кружил Лиану…
Василий Забетович, опершись одной рукой на палку, другой поднял бутылку.
— Давайте помогу! — сказал кто-то рядом.
— Рука найдёт без труда расположение рта, — Василий Забетович кружил горлышком около губ.
А по площади уже гремели танки, лезли пушки, с «бээмпэшки» отдавал честь Хасик, с рёвом пронеслись самолёты, и, пролетая, махал абхазским флагом вертолёт.
— А-ей! А-ей! — кричал «да» по-абхазски Гожба. — Хай ба щет («будем воевать»)! — вспоминая вече в Гудауте.
Народ ликовал.
Величественно наблюдал за торжеством Кавказ.
На погибель
После окончания института Аня искала в городе работу, но найти не могла. Ее словно выталкивали вернуться обратно в деревню, но там и подавно она бы не нашла себе применения, и теперь с поразительным упорством цеплялась за любое предложение. Тратя сбережения, обзвонила по сотовому телефону — уже не время было развлекаться и слать подружкам эсемески — сообщения — сотню фирм, обошла десятки предприятий, но тщетно. Благодаря родственников ее прописали, она стала на биржу труда, но и там ей ничего не находили. И вот, через дальнего знакомого, уже глубокой осенью, ей предложили работу секретаря. Этот звонок из «Дворянской слободы» — так называлась фирма — взбодрил девушку, и она чуть ли не на крыльях полетела в пригород, где находилась контора. Там ее даже попробовали на должность инспектора отдела кадров, но нужной программой «1-с», по которой составлялись приказы о приеме на работу, переводах, увольнении, она не владела — и должность инспектора от нее уплыла. Так она оказалась в кресле секретаря заместителя генерального директора по общим вопросам Риммы Георгиевны Дятловой.
«Дворянская слобода» гремела на всю Россию — водка изготовлялась и разливалась в бывшем поместье, оттуда везлась в пригород, где в лесу бутылки обклеивались всевозможными наклейками, а отсюда развозилась по всей стране. Ее считали лучшей водкой края. В такой фирме было престижно начинать свою трудовую деятельность любому, хотя платили Ане за работу секретаря всего две тысячи рублей в месяц, меньше, чем получала уборщица в суде или кастелянша в медицинском вытрезвителе.
С виду Римма Георгиевна производила хорошее впечатление: выглядела моложе своих лет, одевалась изысканно, видимо, надеялась обратить на себя внимание определенной части мужской половины, и Аня сразу ощутила к себе неприятие заместителя по общим вопросам. Почему оно источалось заместителем, понять не могла.