Серый лорд-3
Шрифт:
Войдя в дом, который мне отвели на ночлег, присаживаюсь возле очага. Дома здесь устроены интересно. Глинобитные, с вкраплениями валунов и сучьев, стены. Толстые, иногда почти по метру. Вход в дом, как правило, один. В большой центральной комнате расположен очаг и стоит тандыр – печка, в которой пекут лепешки. Пара таких лепешек и шир-чай – вот и весь рацион на день. И только вечером тут готовят что-то более основательное.
Так вышло и на этот раз.
Стоило нам с Пайшанбе войти, как симпатичная молодая девчушка положила на расстеленную
Однако!
Мясо тут едят… нечасто, в общем. Не по праздникам, но уж точно – не каждый день. А уж картошка… одним словом – деликатес.
Мардонаев берет чайник и плескает мне на дно пиалы немного шир-чая.
Вам такую штуку пробовать не приходилось? Много потеряли…
Делают его так: варят в чайнике заварку. Именно что – варят. Пока все не отдаст. Второй раз её уже не заварить. Потом в этот, с позволения сказать, чай, кидают зелень – всё, что во дворе растет. Добавляют кусочки сала, корешки какие-то. Солят и кладут сахар. Всё – можно пить. Если сможете, конечно.
А что мало наливают – так это обычай такой. Налили много – пей и проваливай! А уважаемому человеку плеснут совсем чуток – некуда спешить дорогой, сиди и наслаждайся. Если таким напитком можно насладиться… В первый раз я чуть не проблевался с непривычки. Чифир с солью и жиром… это, знаете ли…тот ещё букет ароматов. Но ничего, выдержал. Потом уже так не колбасило. Хотя, откровенно говоря, так мало никому из нас ещё никогда и нигде не наливали…
– Слушай, Пайшанбе, а что твой дед хотел узнать? – спрашиваю я у Мардонаева.
– Он не мой дед. Он очень старый. Даже не прадед!
Ну, да, тут народ долго не живёт. Вот эта милая девчушка – будет такой лет до двадцати. В двадцать пять у неё уже трое-четверо детей, в тридцать – уже пожилая женщина. В сорок – почти старуха. А до пятидесяти тут дотягивают немногие. Мужчинам не лучше. Так что, если деду лет восемьдесят… или больше.
– А всё-таки?
– Когда он узнал про бой около крепости…
– Около блокпоста!
– Блокпост стоит там сколько? А крепость – более двух тысяч лет! Уйдете вы, уйдут другие – она останется.
– Ну, если так… тогда, да – ты прав.
– Он долго меня расспрашивал. Но я и сам знал немного. Тогда Рахмон и попросил тебя привезти.
– Зачем?
– Дед не сказал. Он мудрый, ему ведомо многое… то, что нам знать не дано.
После ужина Пайшанбе поднимается на ноги.
– Пойду я. Вот эта девушка будет с тобою ночью, – он кивает в сторону девчушки, которая подавала нам еду. – Будь с ней ласков.
– Э-э-э… но…
Не то, чтобы я был против! Женского общества мне не хватало, как… в общем, сильно не хватало. Но, чтобы вот так? Да ещё с местной девицей? Утром поставят перед фактом – женись!
Заметив мою растерянность, Мардонаев улыбается.
– Так велел Рахмон! Он сказал – у неё будет ребёнок. От тебя. Мальчик. Ты не сможешь остаться здесь сам, пусть это сделает за тебя твой сын.
– Но… я… это как-то неожиданно!
– Так уже бывало и раньше. Мы все – потомки воинов, оттого нас никто и не поработил
до сих пор. А воины… они были разные. Сейчас – это будешь ты.– А… девушка эта, она как…
– Её тоже выбрали не сразу. У вас будет всего одна ночь, и мы не могли допустить ошибку. Лейна будет очень стараться… Постарайся и ты.
Наутро Рахмон вышел меня проводить. Взял меня за руку и какое-то время её ощупывал, закрыв глаза.
Потом подозвал Мардонаева и что-то ему сказал.
– Дед говорит – твой путь ему неясен. Он не видит тебя художником. Ты – воин. И им останешься.
– Да ладно… Отслужу – и на гражданку!
– Твоя война всегда будет за твоим плечом. Твоя судьба – защищать своей грудью слабых.
Эк, он завернул! Но обижать доброго, в общем-то, деда не хочется. Поэтому согласно киваю.
– Ну, раз такое дело… будем стараться соответствовать!
– В трудную минуту полагайся на свое сердце. С тобой не будет никого, с кем ты смог бы посоветоваться. И только сердце сможет тебе подсказать – не голова. Оно не обманет.
Рыкнув мотором, грузовик выруливает на улицу. В зеркале заднего вида на секунду мелькает тонкая девичья фигурка около дома.
Лейна! Она не вышла нас провожать. Наверное, им это здесь не положено.
А я подарил ей на память тонкую серебряную цепочку от крестика. Больше у меня ничего не было…
– И ты больше её не видел? – спрашивает меня Мирна. Она всё время, пока я рассказывал, тихой мышкой сидела рядом, прижимаясь щекою к моему плечу.
– Нет. Никого из них я больше не встречал. Нас вскоре перевели из тех мест, и дальнейшая моя служба протекала далеко от их кишлака.
– Но как же так? Ведь у неё мог расти твой сын?!
– Такая в то время была обстановка… Если бы я хоть кому-нибудь рассказал о том, что у нас с ней произошло… можно было нехило огрести. Увидеть её мне всё равно никто бы не разрешил, а добраться туда в одиночку… шансов было мало. Шла война, и мы были не самыми желанными гостями в тех краях.
– Но ведь этот… Пайшанбе, он ведь относился к тебе хорошо? Мог бы и помочь.
– Для этого его надо было сначала отыскать. Там всё сложно… не так, как ты думаешь. Я не раз вспоминал об этом случае. Не знаю… возможно всё вышло так, как говорил дед Рахмон. И у Лейны действительно родился ребёнок. Но ведь дед мог и ошибиться? Тебе ли не знать, насколько это сложно и непредсказуемо?
– Всё равно… – не соглашается сероглазка. – Не увидеть своего сына… это плохо.
Ну, и как её разубеждать? Тем более что и сам думаю так же. Нежно поглаживаю Мирну по голове, и она затихает, прижавшись ко мне.
Барон неслышно встаёт и выходит из комнаты…
Наутро, спустившись во двор, встречаю около башни Лексли. Словно оправдывая название своего подразделения, он, развалившись на лавочке, греется под лучами солнца.
– Балдеешь? – плюхаюсь я рядом.
– Беру пример с тебя! Ты-то всю ночь нежился на чистых простынях! А я в седле трясся.
– И как? Оно того стоило?
– Да. Увидев мой шеврон, барончик, как ты говоришь, раскололся. До самой задницы! За все эти фокусы надо сказать спасибо Одноглазому! Кстати, барон сотрудничает с ним давно!