Чтение онлайн

лых соснах, голубым небом за кронами яблонь и кудрявых берез, воздухом — смесью из шума дороги и шелеста деревьев, звона

цикад и клика ястребов. Переживания и воспоминания, надежды

и тревоги, впечатления от природы и восхищение ее красотой, история и музыка — пишутся, как пейзажи. «Природа есть истин-

ное откровение Бога человеку. Зеленый луг неподалеку — вот та

одухотворенная страница, на которой вы прочтете все, что вам

нужно знать»*.

* А. Конан Дойл.

382

ЧАСТЬ III.

Глава IV

Выпуская из рук законченное произведение,

он уже не будет так наслаждаться:

теперь он радуется плодам своего искусства, но пока он писал, его радовало само искусство*.

Наша жизнь с Джимом началась с его книги. Благодаря ей мы

встретились. Думаю, я не погрешу против истины, если скажу —

Джим написал эту книгу, чтобы мы встретились. Какое счастье, что когда-то он прочитал эссе Вирджинии Вулф «Своя комната».

Автор, прикоснувшись к теме великой поэтической тайны, уви-

дела печальную историю. Джим не поверил ей. Он захотел при-

стальнее вглядеться в эту судьбу, и ему открылась иная картина.

Он написал свой роман.

После премии «Книжник» Джим стал частым гостем ток-шоу, по-

священных литературе и театру, у него брали интервью. Вопросы, как правило, повторялись: уверен ли он, что предложенная в ро-

мане художественная вариация на тему, заданную феноменом анг-

лийской литературы, будет принята так, как он ее задумывал; почему нет интриг, проще говоря, нет виноватых, или где нега-

тивные подробности и факты из жизни того времени. Джим от-

вечал искренне и спокойно:

— Я полагаюсь на воображение читателя, его чуткость и чувстви-

тельность. Изо дня в день мы наблюдаем, говорим, видим, делаем

многое, порой даже не замечая того, что разрушает достойное

и прекрасное. Но наш мир не оскудел, он переполнен красотой.

Если кому-то ближе мнение Сартра о людях, то я сторонник про-

тивоположного мнения. Тем, кому интересно читать о дурных сто-

* Сенека Л. Нравственные письма к Луцилию IХ (пер. С. Ошерова).

383

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

ронах человеческой натуры, просто надо обратиться к другому

тексту. Я писал о людях, испытавших потерянность и одиночество

и нашедших спасение в любви, доверии, в бескорыстной дружбе, созидании и свободе. О «чумных подробностях», жестокости и не-

чистотах написано море литературы. Я писал о другом.

Джим любит говорить о своей книге. Его лицо при этом словно

светится изнутри. Я заметила, что такое выражение появляется

на лице музыканта, исполнившего любимое и чрезвычайно слож-

ное

Весной я ушла с работы, сохранив возможность сотрудничать

в качестве приглашенного автора. Теперь мне предстояло освоить

новый жанр — продвижение проектов театра и фестиваля, разде-

лив эту работу с Джимом. Для этого пришлось быстро вникать

в содержание его жизни. Поначалу работа с информацией зани-

мала большую часть времени. Мне предстояло налаживать связь

с миром. Гораздо шире, чем когда бы то ни было.

Популярность книги заметно подняла интерес к личности ав-

тора и ко всему, что связано с его жизнью и работой. Люди шли

в театр на Блэкфрайерс Лейн, следили за событиями фестиваля, отслеживали, что мы делаем в других проектах. Вновь и вновь они

возвращались к роману, герои которого словно обретали в совре-

менности новую жизнь.

Джим начал работу над новым сюжетом, идею которого вына-

шивал давно, — о первых венецианских эмигрантах времен рас-

пада империи, основавших свой город. Начало было энергичным, но потом что-то стало отвлекать его, тревожное волнение вмеши-

валось в его настрой.

— У меня руки опустились. Полное ощущение никчемности, —

сказал он мне однажды.

— «Перспектива» не отпускает?

Он кивнул.

— Я знаю, — сказала я.

— Знаешь?

Мне показалось, что передо мной растерянный подросток.

— Да. Они — дети. Твои. Они живут, но уже без тебя. Это может

понять только тот, кто пишет или играет на сцене.

— Что же делать, так скроено мое сердце. В десять лет я чуть

с ума не сошел, прочитав у Конан Дойла о Рейхенбахском водо-

384

ЧАСТЬ III. ГЛАВА IV

паде, и вновь ожил, только узнав продолжение истории. Потом

не мог закрыть «День восьмой» Уайлдера, начинал читать за-

ново, стараясь удержать Эшли на берегу. А в четырнадцать про-

читал «Свою комнату», и все повторилось. Дальше были романы

Пола Остера.

— Тогда скажи мне: если ты так чувствуешь, если трагическое

многоточие так тревожит тебя, почему «Том не вернулся»?

Джим долго молчал.

— Я знаю, что ты поверишь. Тогда… — я не понимаю, какое ше-

стое чувство убедило меня — я думал, что, если они останутся там

навсегда, не расставшись, я никогда не встречу тебя… Я был уве-

рен, что многоточие дает нам шанс. Найтись.

Мы долго молчали, обнявшись.

— Я тоже не верю Полу Остеру, — сказала я. — Своенравного

Феншо, сосредоточенного Блэка я не могу отпустить. Феншо мне

так и хочется схватить за рукав, остановить за руку, сказать: «Не

надо. Стоп. Стоп»*.

Джим знал, о чем я говорю.

— Мне всегда хотелось сказать: «Вы ошиблись, миссис Вулф», —

улыбнулся он.