Серебряный ангел
Шрифт:
— Я Мэй и в подметки не гожусь, — мрачно заключила она, поднеся руку к своей рыжей шевелюре и вспоминая белокурые, вьющиеся кольцами, волосы красотки с газетных снимков, которые всегда выглядели идеально уложенными, даже после того бала в Деланси, продлившегося до зари. — А вот я похожа на ирландского сеттера, побывавшего в руках у хулигана, вооруженного щипцами для завивки волос.
Приблизившись к зеркалу, девушка внимательно осмотрела свой нос.
— Проклятие! Появилась очередная веснушка! — И с отвращением отвернулась от зеркала, которое вот уже почти тридцать лет было ее заклятым врагом.
— Аризона, — процедила она сквозь плотно
Сняв корсет, Брайди швырнула его на пол и закрыла руками лицо.
— Тетушка Мойра, ну за что мне такое наказание?
С каждым днем Запад становился все ближе и ближе.
Брайди продолжала трястись в спальном вагоне, а Уилли исполнял малейшие прихоти своей пассажирки. Во всех городах и станциях, где поезд останавливался, он покупал свежие газеты, но изданий из Сан-Франциско больше не попадалось, а значит Брайди была не в курсе новых пикантных подробностей из жизни Легендарной Мэй.
Девушка «убивала» время чтением, раскладыванием пасьянсов и попытками привести свою прическу в порядок. Однажды она вырезала из старой газеты фотографию Мэй Адлер Слоан, прикрепила ее к зеркалу и битых два часа пыталась уложить свои волосы так же, как у знаменитой красавицы. Но все старания оказались напрасными.
Во вторую ночь, проводимую в поезде, что-то разбудило Брайди и она решила посмотреть сквозь жалюзи на Уилли. Он сидел на складном стуле под фонарем, курил сигару и читал. Когда Уилли переворачивал страницу, на миг подняв книгу, мелькнула обложка и Брайди успела разглядеть название: Морти де Артур.
Девушка долго размышляла над увиденным, но заговорить об этом с проводником не решилась. Он казался ей замкнутым человеком.
Каждое утро, пока Уилли наводил порядок в маленьких комнатках ее вагона, Брайди сидела на складном стуле и, держась рукой за трясущийся поручень, любовалась проносящимися мимо видами. Смотровая площадка, по крайней мере, один ее конец, была в достаточной степени защищена от ветра, и эти приятные солнечные утренние часы доставляли девушке большое удовольствие.
«Кто и должен на самом деле быть хозяином «Шмеля», так это Уилли, а никак не я», — эта мысль всегда приходила в голову Брайди, когда, возвращаясь в вагон, она находила там в идеальном порядке все: начиная с аккуратно завернутой в бумагу мяты, лежащей на ее подушке, и кончая новым куском душистого мыла, напоминающего по форме розовый бутон, на мочалке из махровой ткани.
С сожалением девушка думала о том, что с этими приметами роскоши скоро придется распрощаться.
Она пыталась заставить себя смириться со своей новой жизнью. Ничего ведь больше не оставалось! Сбережения ее ограничивались всего какими-то четырьмя сотнями долларов, которых едва ли хватит надолго. А сама она не годилась даже на роль прислуги, если бы вдруг решилась на это.
— Та «заветная цель», о которой писала в своем письме тетушка Мойра, должна что-то да означать, — снова и снова твердила себе Брайди, — хотя, наверное, это одному Богу только известно! Но, как бы там ни было, я должна разгадать истинный смысл тетушкиного напутствия, чтобы выполнить ее предсмертную волю…
В одну из бессонных, тревожных ночей, когда поезд мчался по освещенным тусклым светом луны полям Канзаса, девушка раздвинула шторки на окне спальни
и подняла жалюзи в надежде на то, что размеренное покачивание фонарей поможет, наконец, уснуть. Но сделав это, она отпрянула, пораженная тем, что площадка за ее окном не была безлюдна.В дальнем конце площадки, укрытом от ветра, стоял, небрежно опершись спиной о стену и одной ногой упираясь в поручень, высокий, плотного сложения мужчина. Незнакомец был одет в желтовато-коричневый сюртук, широкополую ковбойскую шляпу и ковбойские, на высоких каблуках, сапоги. Голова его была опущена и широкие поля шляпы не позволяли разглядеть лицо, пока он старательно скручивал папиросу.
Сначала Брайди запаниковала. Как могло случиться, что она даже не подозревала о существовании здесь этого мужчины?! Но паника тотчас сменилась яростью. Интересно, что себе позволяет этот человек? Разве он не знает, что это ее личный вагон?!
Незнакомец прикурил. Чиркнувшая в ночи спичка осветила его лицо.
И в этот момент от злости Брайди не осталось и следа.
Пряди светлых волос, выбиваясь из-под шляпы, по-мальчишески непокорными завитками падали на лоб незнакомца. Глаза его казались глубоко посаженными, хотя говорить об этом наверняка было трудно, поскольку лицо его было повернуто в профиль. Но прежде чем погасла спичка, Брайди успела разглядеть, что профиль этот был правильный и красивый.
Убрав ногу с поручня, незнакомец выпрямился. Он курил и смотрел куда-то вдаль. Фонарь, горящий позади, четко обрисовывал его силуэт, и девушка поймала себя на том, что не может отвести глаз.
Подвинувшись на край своей узкой постели, она прижалась лицом к окну, вздрагивающему от быстрой езды поезда, и смотрела во все глаза. Ей хотелось, чтобы незнакомец обернулся и свет фонаря получше осветил его лицо.
Словно прочитав мысли девушки, мужчина посмотрел в ее сторону, и Брайди едва не задохнулась. У незнакомца была симпатичная ямочка на подбородке и светлые глаза. Скорее всего, серые. Холодные. Но вдруг он улыбнулся, и глаза его потеплели, глянули ласково. И, неосознанно, она улыбнулась ему в ответ.
Но тут же опомнилась, отшатнулась от окна. С громким стуком опустились жалюзи. Задернулись шторки.
— Бесстыжая! — обругала она себя. — Явно он решил, что ты бесстыжая!
Однако, немного погодя, девушка успокоилась. Почему это, черт возьми, ее должно волновать, что он там подумал! Мужчина этот ей совершенно незнаком. И она никогда его больше не увидит. Но самое потрясающее то, что она вообще удостоила его своим вниманием! Как давно она позволяла себе с интересом посматривать на мужчин? Уж сколько лет она вообще не обращала на них внимания?!
Взбив подушки, Брайди снова улеглась в постель и добрых тридцать секунд, не отрываясь, смотрела в потолок, после чего опять села.
«Позвоню сейчас Уилли, — решила она. — И уж он-то позаботится о тебе, о тебе… любитель подсматривать в чужие окна!»
Но когда девушка еще раз подняла жалюзи и осторожно выглянула в окно, на площадке уже никого не было.
«Как странно!» — подумала Брайди, явно разочарованная.
В ту ночь ей впервые за последние пять лет приснился Джонни Рурк. Она снова видела себя юной, шестнадцатилетней девочкой, плавно кружащейся в вальсе, но не в танцевальной зале, а в лунном свете, заливающем утесы на берегу моря. Было начало июня, и тонкий аромат цветов, разросшихся среди утесов, кружил голову, перемешиваясь с соленым запахом моря, пенящегося внизу.