Серебро далёкого Севера
Шрифт:
…..
Последующие две недели были заполнены делами и событиями до такой степени, что размеренная и неторопливая деревенская жизнь прошлых лет вспоминалась бывшему алхимику как дивный сон. С утра Збровский обучал его обращению с мечом и искусству верховой езды. Признаемся честно, что ни в том, ни в другом Юрай особенно не преуспел, но по крайней мере он переставал быть похожим на деревенского увальня, постепенно приобретая черты офицера и дворянина. Кроме того, барон посвящал его в премудрости дворцового этикета, а также рассказывал о хитросплетении политических интриг в самом княжестве и за его пределами. Бесконечная череда баронств, маркизатов, графств, герцогств – и каждое
Верховная колдунья сама предложила называть ее просто по имени, как принято у магов, и набросала для Энцилии примерную программу занятий с Юраем. Магией они занимались после обеда: стихии, силы и потоки, отражения и воплощения, а также столь любезные его репетиторше трансформации. На четвертый день Юрай уже самостоятельно телепортировался, пускай даже и на пару шагов, а на шестой – сгустил сладкое вино в пьянящий мед. Он подозревал, конечно, что Энси специально подпитывает его энергией вожделения, надевая платья с откровенным вырезом и принимая соблазнительные позы, но тем не менее первые успехи окрыляли, и реабилитированный волшебник быстро набирал силу. Хотя было очевидно, что квалифицированным магом полного профиля он станет еще ой как не скоро.
Заметно сложнее оказалось вписаться в жизнь двора. Поприсутствовав на нескольких заседаниях Государственного Совета, на приеме у белозерского посла и паре других официальных церемоний, Юрай в очередной раз поразился мудрости великого князя: получи новый тайный советник какой-нибудь дворянский титул, он воспринимался бы всем бомондом как выскочка, карьерист и заклятый враг. А так – "да это ведь просто монах, духовное лицо, служитель культа… Что с такого возьмешь, все они не от мира сего."
Но самым мучительным стала для Юрая необходимость наладить отношения с великой княгиней. Он уже несколько раз видел ее издали, но все еще не был представлен в своей новой должности. А воспоминания о целительных прикосновениях пальцев Тацианы к его израненой спине совершенно выводили Юрая из себя: он никак не мог взять в толк, как к этому относиться. Что-то надо было делать, и не откладывая. И для начала придумал себе в оправдание другое занятие, попроще: расквитаться со старыми долгами.
Когда породистая гнедая кобыла остановилась у трактирной вывески с бурым мишкой, пан Славко лишь с огромным трудом признал в спешившемся ездоке прежнего приятеля: Юрай как-то весь распрямился, а сила в его глазах потеряла прежнюю угрюмость.
– Фу-ты, ну-ты, – ошарашенно произнес трактирщик, и друзья обнялись. – А мы тебя уж и живым увидеть не чаяли!
Действительно, за все прошедшее время – с тех пор, как избитого алхимика под конвоем увела великокняжеская стража, – о нем не было слышно ровным счетом ни единого слова. И народ в предместье уже начал потихоньку приценяться к дому и утвари невесть куда сгинувшего знахаря.
– Да я поначалу и сам не ждал, что живым из тюрьмы выберусь. А теперь вот, видишь ли, в большие начальники выбился. Из грязи да в князи… Ну пойдем, что-ли, выпьем, дружище?!
…Засиделись они в тот вечер допоздна.
– Так как же тебя теперь звать-величать прикажешь? – допытывался Славко после каждого стакана "Медвежьей крови". Самого дорогого в заведении вина поднесли сегодня всем завсегдатаям и знакомым: нынче Юрай гулял широко, с размахом. В глубине
души он чувствовал, что с прошлой жизнью надо распрощаться, и распрощаться красиво, иначе новая судьба за высокой стеной ему не заладится.– Вообще-то меня теперь титулуют "Ваше преподобие господин тайный советник", – с недоуменным смешком объяснялся бывший знахарь. – Но для тебя, хайло кабацкое, я навсегда останусь тем же Юраем, еретиком и висельником!
К этому моменту он уже успел тихо рассказать трактирщику историю своей молодости. Без догматических подробностей, конечно, но Славку и этого хватило. А Настёна, как завороженная, смотрела на магическое кольцо Юрая – и все вертела на пальце свое колечко, а точнее, золотой перстень с турмалином, которое он ей привез из города в подарок. "Эх, дура я, дура, – читалось на ее растерянном личике. – Вот за кого замуж-то надо было!"
На прощание Юрая выдал кабатчику небольшой кошель с золотом.
– Ты, Славко, за хатой-то моей присмотри пока, никому не отдавай. А то знаешь ли, сегодня у Великого одна пятка почесалась, а завтра другая зачешется. От тюрьмы да от сумы, как говорится… Словом, пускай все пока остается, как было.
…
Встреча со старыми друзьями каким-то образом успокоила Юрая, и наутро он в парадном облачении испросил аудиенции у Ее Высочества. Тациана приняла его через час, выйдя к нему в бледно-сиреневом дневном платье с неглубоким вырезом. Волосы ее были уложены аккратно, но не вычурно, а на шее была только тонкая нитка жемчуга. Когда она поздоровалась с новым тайным советником своего мужа, ее взгляд выражал лишь вежливое внимание…
…но где-то в глубине глаз затаился страх.
– Ваше Высочество, прежде всего позвольте вам признаться, что я и сам в некотором недоумении по поводу обрушившейся на меня благосклонности князя Ренне.
Готовясь к этому разговору, Юрай решил, что лучше не тратить время на дипломатические хождения вокруг да около: в их отношениях был нарыв, который следовало вскрыть, пока тот не начал нагнаиваться.
– В любом случае я приложу все старания и все мои способности, чтобы с честью выполнить то задание, которое Его Высочество в общих чертах мне уже обрисовал. Однако…
Он выдержал паузу и внимательно посмотрел в глаза княгине, подчеркивая всю значимость этого "однако".
– Однако мои усилия рискуют оказаться напрасными, если я не проясню для себя ситуацию в княжестве, в городе и в правящей семье.
Это был самый тонкий момент в речи "не знахаря, но тайного советника". Юрай сказал "в правящей семье", а не "в правящей династии". В бытность деревенским лекарем ему доводилось увещевать и бесноватых юродивых, и молодую жену, которую затравила свекровь, и здорового крепкого кузнеца, съехавшего с катушек посли смерти матери. Сейчас он тоже чувствовал разговор и знал: если великая княгиня стерпит сейчас это нарушение этикета – удача у него в кармане. Хотя в чем эта удача должна заключаться, сам не имел еще ни малейшего понятия.
И Тациана стерпела. По высочайшему лицу промелькнула тень сменяющих друг друга эмоций, но все сразу же успокоилось, и она почти спокойно произнесла:
– Прошу вас, продолжайте.
– Я глубоко сожалею, Ваше Высочество, что вынужден обращаться к вам с этим вопросом, но без ответа на него я не смогу оправдать доверие вашего супруга. Поэтому прошу, скажите мне: что привело вас несколько дней назад в тюремный подвал? Что побудило вас утешить боль и страдания впервые увиденного вами безродного арестанта? И что же, во имя двух богов, напомнило вам, что вы – не только сиятельная княгиня, владычица огромной страны, но и женщина, обладающая даром целительства?