Сердечные риски, или пять валентинок
Шрифт:
Вечером в пятницу я сорвалась – позвонила Кожухову, расспросила о том, как идут дела в офисе, сказала, что мне гораздо лучше и в благодарность за то, что он взял мои группы вчера и сегодня, я готова взять его группу завтра. Артем сначала отказался, но я настаивала, приводя веские доводы. В итоге он сдался.
Я все еще чувствовала себя слабой и разбитой, но самое лучшее лекарство от простуды и от не отстающего мрака тоски и пустоты – продуктивная, интенсивная работа, в которую требуется погрузиться с головой.
***
Легкий морозец, осыпающийся снежной пудрой, словно шалость зимы, вдруг вспомнившей, что дни ее царствования еще далеко не закончены, колол
Он вообще спал? Уходил?
Прислушивалась к бешено скачущему в груди сердцу, унимая его, пока раздевалась и готовила материалы для тренинга. Старалась сильно не шуметь. Конечно, он в своем кабинете. Сидит за столом, как всегда заваленном бумагами и канцелярской мелочью. Чем-то очень занят. Хмурится, сосредоточившись. Может быть, читает что-то, а указательный палец играет с углами листов, загибая и отгибая их.
Я подумала, что ему надо бы больше отдыхать, вспоминать иногда о себе, выделять свободное время для матери, для друзей, о которых немного рассказывал в тот день, когда мы поехали подбирать ему одежду и галстуки… Говорил, что у большинства из них свои семьи, они счастливы…
А вот нам с ним незачем встречаться: у меня к нему нет никаких вопросов, в акциях наметилась передышка до двадцатых чисел февраля, график тренингов утвержден, а я больше не на испытательном сроке. Для строго начальственного ока вполне будет достаточно моих отчетов, предъявляемых на еженедельной пятничной планерке, протекающей в присутствии восьми свидетелей. Мои дни вновь должны войти в понятную, давно уже сотканную для них канву. Косые взгляды сотрудников и ползущий по пятам шепоток сплетен со временем исчезнут – я больше не дам ни единого основания ни для первого, ни для второго.
«А я полагал, репутация лепится из проявленных профессиональных качеств», - вспыхнули в мыслях его слова. Меня затопила слабость, я присела на свое кресло. Снова пережила тот момент: его звенящий от недовольства голос, отдающийся от стен моей кухни, черный поздний вечер за окном, запах кофе и ванили, такой домашний, но воспринимающийся неуместным и странным для той напряженной и неправильной ситуации.
Надо отдать должное Вадиму Евгеньевичу, он, вероятно, прав. Не потому ли другие не готовы были судить меня только как профессионала, что сама забыла: я прежде всего профессионал? Не потому ли воспринимала дурные слухи о себе как заслуженные, что сама так и не смогла простить себя за ошибку с Димой? Велика вероятность, что так и есть.
Необходимо вычистить из памяти все личные интересы и неприятности, связанные с Вадимом и Дмитрием Савельевыми.
Бросила взгляд на время в углу монитора: пятьдесят минут до начала тренинга. Вернулись озноб и головная боль. Я помассировала виски, ощущая, как накатывает муть беспокойства и неопознаваемой тоски – как будто я что-то упускаю, не беру в расчет, что-то задвинула на задний план, тогда как оно должно быть рядом, под рукой.
Вдох и выдох, еще один вдох, в горле ужасно першит. Я забросила в рот леденец «Стрепсилса», растекшийся по языку синтетическим холодком эвкалипта.
Вновь взгляд на часы: до начала тренинга осталось сорок восемь минут – пора сосредоточиться и накидать план. Это и есть то единственное, что я упускаю и что действительно требует моего внимания.
***
Зажав в руке опросники,
по которым мне предстояло до своего ухода составить отчет, я поднялась с места и подошла к окну. Раздвинула жалюзи, впуская в тренинг-зал молочный свет зимнего дня, тут же капитулировавший под напором жесткого белого света люминесцентных ламп.Окно выходило прямо на парковку перед нашим зданием. Машина Вадима все еще находилась на своем месте – даже не сомневалась, что он до сих пор не уехал.
Я выдохнула на стекло, а после, не торопясь, ощущая холодящую влажность на подушечках пальцев, стерла растворяющееся белесое пятнышко. Остановила взгляд на светящейся амальгаме неба, проглядывающего за крышами домов и редкими верхушками деревьев в убранстве инея. Посмотрела, как ветерок гоняет горстки снежной пыли по запекшейся льдом поверхности парковки, и вернула мысли к закончившемуся минут десять назад тренингу.
Страховые агенты – особая аудитория со своей спецификой и подводными течениями, но все прошло более или менее сносно, во что даже не верится, учитывая ускоренную подготовку, практически экспромт, а также глухую головную боль и охрипшее горло. Но все же лучше так, чем оставаться в заключении стен собственной квартиры на расправу безделью и бесконечному переворачиванию в голове последних двух месяцев своей жизни.
Затылок ныл и давил, видимо, слишком туго скрутила волосы накануне тренинга, нервничая, поэтому, положив заполненные моими недавними слушателями опросные листы на подоконник, я принялась вытаскивать из узла шпильки. Облегченно выдохнула, взбивая освободившиеся локоны, массируя кожу головы
Снежная крупка, бегающая наперегонки по парковке, застревала в лунках и гористых мини-ущельях, созданных гололедицей. Новый порыв ветра – и новый рисунок. Вроде бы, суть не изменилась, но белые ручейки снега потекли по-другому.
Неуютно поежилась, по спине побежали мурашки, будто кожи коснулось ледяное дыхание сквозняка. И я обернулась к двери, отвлекаясь от созерцания.
Небрежно привалившись к дверному косяку, сложив на груди руки, на пороге стоял Вадим Савельев. Храня молчание, мы смотрели в лица друг друга, его ничего не выражало, в глазах – равнодушное спокойствие. Но точно так же, как интуитивно чувствовала, что он уже достаточно долго стоял здесь, вот так, наблюдая за мной, я понимала: небрежная поза и его безмятежность – лишь натянутая до предела пленка, под которой скрыто выжидание. Любая моя фраза, жест, взгляд разорвет ее, повернув наше с ним взаимодействие в ту или иную сторону.
Меня устроит правильная, нейтральная и деловая сторона.
«Он втрескался в нее как сопливый подросток», «роман у них, я тебе говорю», - подслушанные фразы Киры вдруг зазвенели в ушах, лицо загорелось, и я сглотнула.
Савельев, оставаясь безмолвным, видимо, решил предоставить мне решить, с чего и как начать наш диалог.
– Добрый день, Вадим Евгеньевич, - выдержанно произнесла я и снова отвернулась к окну. Собрав сложенные на опросниках шпильки, сунула их в неглубокий карман брюк.
Ответ последовал не сразу, создалось впечатление, что он что-то обдумывал перед ним. Принимал свое собственное решение?
– Вы не взяли больничный и вышли на работу, до конца не поправившись, - ровный и обыденный тон.
Прикусила губу, затем объяснила, заняв себя раскладыванием опросников по алфавиту:
– Не терплю врачей и болезни. Выздоровление наступит гораздо быстрее, если займусь работой.
Послышался сухой скептичный смешок:
– Знакомо. Просто некому удержать вас дома и заставить соблюдать постельный режим.