Чтение онлайн

– Мне вот что интересно, мистер Маккуин, – произнесла Клементина в тишине, повисшей между отцом и сыном, – почему такой умный делец как вы хочет приобрести еще двадцать процентов того, что ничего не стоит.

Джек метнул на Гаса преувеличенно изумленный взгляд.

– Ты всегда позволяешь своей женщине задавать вопросы вместо тебя?

– Почему бы тебе не ответить на вопрос моей женщины?

Сдавшись, Джек Маккуин махнул рукой в воздухе.

– О, нет ничего легче. Выкладываю все карты на стол. Я прикинул, что мог бы сбагрить «Четырех вальтов» ничего не подозревающему восточному синдикату. Эти простофили в Нью-Йорке слышат слова «серебряный рудник» и от волнения чуть не писаются в

штаны. Было бы легче провернуть это дельце, если бы у меня на руках были все сто процентов компании.

Гас остановился, чтобы пристально посмотреть на отца.

– И это все, да? Значит, выложил все карты на стол. Говоришь, что собираешься обмануть кого-то и хочешь, чтобы я поверил, будто этот кто-то не я. – Он усмехнулся, обнажив зубы. – А теперь давай, покажи карту, которую припрятал в рукаве.

Джек Маккуин выглядел оскорбленным.

– И с чего ты вдруг подумал, что она у меня есть?

– Она всегда у тебя есть.

Губы старика изогнулись в кривой улыбке.

– Я-то полагал, что мой набожный мальчик не способен продать лед в геенне огненной. А сейчас ты вдруг доказал старику-отцу, что я ошибался. Может, в тебе больше от меня, Густавус, чем мне раньше казалось. – Маккуин на мгновение замолчал, как если бы что-то усердно обдумывал, поглаживая подбородок, а затем пожал плечами, будто пришел к решению.

– Вот черт. В этот раз я действительно выложу все карты на стол. – Он подмигнул Клементине. – Даже тот туз, который припрятал в рукаве. В «Четырех вальтах» есть медь.

Клементина видела, что муж пытается понять, какой обман старик задумал на сей раз.

– Я думал, что медь — это проклятье, – нахмурился Гас.

– Проклятье, если добываешь золото или серебро. Но не в том случае, когда тебе нужна именно медь. – Двумя ухоженными ловкими пальцами Одноглазый Джек постучал по отчету, лежащему на стоге сена. – Запасы серебра действительно исчерпались, Густавус, но шахта до краев наполнена красным металлом. Нет надобности втолковывать мне, что за полкилограмма меди можно получить лишь двенадцать центов, а это едва окупит добычу. Таковы расценки сегодня. А я смотрю в будущее.

Гас уперся кончиком языка в щеку.

– Кажется, я раньше уже пару раз слышал подобную болтовню. Ты твердо знаешь, как сделать меня богатым, и от меня требуется только вложить немного денег, чтобы дело пошло.

– Ты в своем праве: хочешь – верь мне, а хочешь – не верь, но если сочтешь меня лжецом, это будет твоя потеря. Чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, мне действительно понадобятся вкладчики, крупные вкладчики. Если желаешь сохранить свои двадцать процентов от того, что я теперь называю «Медной шахтой Четыре вальта», тебе придется инвестировать, скажем, две тысячи долларов. Так что, как видишь, я предлагаю тебе прекрасную сделку. – Маккуин сверкнул хитрой улыбкой. – В конце концов, ты мой сын.

Гас запрокинул голову в смехе и затрясся.

– Думаешь, я дам тебе две тысячи долларов, чтобы вложить их в медную шахту, которую даже тебе не хватает наглости назвать стоящим делом. Боже, как же заманчиво наконец избавиться от тебя... если бы при этом я не лишался своих кровно заработанных денег.

Джек Маккуин поджал губы:

– Если инвестировать тебе не под силу, мой дорогой мальчик, тогда можешь выйти из игры. Я прямо сейчас готов дать тебе эти две тысячи долларов за твою долю. Как говорится, деньги на бочку.

Все еще смеясь, Гас оперся бедром о стог сена и взял отчет. Клементина поднесла ближе фонарь. К ее удивлению, закончив читать, Гас передал документы ей.

– Думаешь, мне стоит продать долю? – спросил он, глядя через плечо жены, пока она изучала бумаги.

– Делай так, как считаешь наилучшим, Гас.

Он фыркнул, и его губы расплылись

в яркой как солнечный свет фирменной улыбке Гаса Маккуина.

– Это ты сейчас так говоришь, чтобы потом иметь возможность переложить вину на меня, когда окажется, что было идиотством поддаться на уговоры старого мошенника.

Клементина посмотрела в смеющиеся глаза мужа и поняла, что не имеет значения, какую хитрую и подлую игру замыслил Одноглазый Джек. У них все равно не наберется двух тысяч долларов, чтобы вложить в медное дело, но, несомненно, чета Маккуинов найдет, на что использовать те деньги, которые старик готов заплатить за долю Гаса.

Джек вытащил из папки еще какие-то документы.

– Я взял на себя смелость составить с моим адвокатом договор, по которому я получаю твои обесценившиеся двадцать процентов в обмен на две тысячи полновесных долларов. И даже привез с собой все, что может тебе понадобиться для подписания. – Одноглазый потряс маленькой бутылочкой, закупоренной пробкой. – Надеюсь, чернила не замерзли по пути сюда. – Отец Гаса вытащил пробку зубами, обмакнул перо и тщательно стряхнул каплю с кончика, прежде чем вместе с договором передать перо сыну.

Гас сузил глаза, взглянув на бумагу.

– Ты был так уверен, что я захочу продать свою долю, что все это написал заранее?

Джек Маккуин покачал головой, издав нарочито драматичный вздох.

– Твоя подозрительность, наверное, даже тебя порой тяготит. Я составил два документа, Густавус. Один на случай, если ты захочешь продать свою часть, а другой — если ты решишь закрепить наше товарищество в недавно переименованной «Медной шахте Четыре вальта». Еще не поздно передумать.

– Ну конечно, передумать и вручить тебе две тысячи долларов, которых у меня нет и которые я горю желанием положить тебе в карман. – Гас принял от отца договор купли-продажи и трижды перечитал его, прежде чем положить бумаги на стог сена и поставить внизу свою подпись.

– У меня такое ощущение, что однажды ты об этом пожалеешь, – с печальной улыбкой произнес Джек Маккуин. – И тогда неизбежно будешь винить меня. Ты опять все перекрутишь в своей благочестивой голове, чтобы я вышел злодеем, а не ты – дураком. Вот деньги, только казначейские банкноты, никаких дутых банковских векселей и облигаций. Полагаю, ты захочешь их пересчитать.

– Чертовски верно.

Гас внимательно изучил каждую банкноту. Даже поднес одну к свету фонаря, заподозрив, что попалась подделка. Джек нарочито медлил с уходом, словно не хотел, чтобы сын со снохой подумали, будто он торопится побыстрее уехать.

– Будь я проклят, если догадываюсь в чем именно, – сказал Гас, когда они вместе с женой стояли в сарае и наблюдали, как Одноглазый Джек пересекает на санях двор, – но в чем-то он точно нас надул.

– По крайней мере у нас появилось немного наличных, как раз когда деньги так сильно нужны. И ты освободился от отца.

Гас обнял жену за талию, и Клементина повернулась к мужу. Выражение его лица казалось жестким, почти горьким. А глаза потемнели от эмоций, которых она не могла распознать. Не страх, это точно, но и не злость. Муж выглядел каким-то… испуганным.

– Гас?

Он крепче сжал ее и притянул ближе к себе.

– Не знаю, смогу ли когда-нибудь освободиться от него, малышка. Он – моя кровь.

* * * * *

На следующее утро Гас показал Клементине газету, которая вышла в Оленьем Приюте только на прошлой неделе. Какой-то фермер продавал сено — за дорого, но муж сказал, что сейчас у них есть деньги, а положение отчаянное. Как и в прошлые годы, их собственных запасов сена хватало только на прокорм лошадей в зимние месяцы. Нынешней зимой, чтобы сохранить стадо, им требовалось значительно больше фуража.