Сердце пацана
Шрифт:
А что было бы, если я бы попросила?
Украдкой покосилась на непреклонный точеный профиль.
Нет. Мне не набраться смелости попросить…
Всего несколько минут и мы на месте под подъездом Германа. Когда-то я много времени проводила в этом дворе, нынче часто проходила мимо, а сейчас сканировала глазами место, на котором очень давно росло дерево, то самое дерево, на которое однажды залез непослушный рыжик.
— Три года назад срезали, — словно прочитав мои мысли, произнес Белов.
Три года назад… Рыжик тоже сбежал уже как три года. Зачем? Полагаю, объяснений не нужно.
Сбросив
— Пошли, Бобриха. У нас времени в обрез, — нахмурившись пробурчал, как только заметил, что я не сводила с него глаз.
Из машины мы вышли одновременно, поднялись на третий этаж, остановились около двери. Шустро справившись с замком, Белов распахнул дверь.
— Заходи.
И только я сделала шаг, как Герман рукой прижал меня к себе, наклонился к уху и проворковал:
— Не страшно?
Страшно не было, а непривычно. Непривычно от узла разворачивающегося внизу живота, приятной тяжести руки, что плотно прижимала к себе. Волоски на шее встали дыбом. Захотелось повернуться. Узнать каковы губы на вкус, но Белов тут же меня отпустил. Хриплый тихий беззлобный смех звучал около затылка, а рука больше не прижимала меня к себе столь интимно и пикантно.
— Дурак, — все, на что хватило моего красноречия.
Смех зазвучал еще громче.
В коридоре я и не заметила, как с меня стянули шапку и куртку.
Любопытно… Он так ловко справлялся только с верхней одеждой или…?
Поразившись своим думам, что явно сегодня были под влиянием разбушевавшихся гормонов, я постаралась выкинуть эти глупости из головы.
Стянула сапоги и застыла столбом посередине коридора. Белов разделся, а после пошлепал в кухню. Пару секунд грохота и вернулся в коридор.
— Чего стоим? — вскинул бровь. — Проходим, не стесняемся!
Неуверенно ступила, но Герман, закатив глаза, зачем-то наклонился и мир вдруг перевернулся.
— Белов! — крикнула. — Отпусти меня! — стукнула его по спине. — Немедленно!
— Не-а!
Моя пятая точка вызывающе торчала на его плече. Вот, что значит называлось каком к верху…
— Белов!
Но наглец меня не слышал. Пер как танк, несколько шагов и все стало на места. Я мягко приземлилась на подушки, успев лишь изумленно ахнуть.
— Что, мышь, будем учиться? — озорно он блеснул омутами.
Его лицо находилось в считанных сантиметрах от моего. Локти упирались по обе стороны от головы, а парфюм въедался в нос. Я оказалась в засаде. Этот дьявол окружил меня, со всех сторон.
— Д-да…
Никогда прежде он не смотрел на меня так, словно хотел испить до дна, словно не мог насытиться. Воздух покинул мои легкие, голова закружилась. Покорно я лежала под ним. Впервые так интимно, так близко к кому-то. Его палец накрыл мой пульс на шее, нежно поглаживая. В этот момент я бы позволила ему все. Даже те неприличные вещи, что часто не давали мне покоя по ночам, о которых стыдно было вспоминать по утру. Сейчас это не было постыдным.
Это было необходимостью. Химия между нами парила в воздухе. Дышали мы часто и прерывисто, ни на секунду не отрывая жадных глаз от друг друга. Истома подняла жар в моем теле, заставляя проснуться женщину и уснуть девчонку.Сейчас.
Еще только мгновение и наши губы соприкоснуться.
Ресницы затрепетали, опустились на щеки, но вместо заветного поцелуя Герман резко отстранился. Слетел ураганом с кровати и вылетел из комнаты. Тихонько выдохнув, приложила руку к пробивающемуся наружу сердцу.
Что.Это. Было?
Приподнявшись, пригладила волосы, нервно усмехнулась и оглянулась на распахнутые двери. Вновь что-то грохотало на кухне. Казалось, что это был глюк, а когда Белов с кухни крикнул:
— Тебе в чай сколько сахара?
Я засомневалась в своем адекватном восприятии реальности.
— Два, — дрожащим голосом крикнула в ответ.
Так, Дуня, вдох и выдох. Ничего не было. Тебе показалось.
Поднявшись, подошла к столу. Похоже, Белов заделался примерным учеником. Несколько открытых учебников лежали на столе, как раз на тех страницах, где я отметила главные термины. Облокотившись на стол, я включила настольную лампу.
— Когда в следующий раз будешь нагибаться, убедись, что я не стою у тебя за спиной, — насмешливо и, вместе с тем, напряженно прозвучало позади.
Испугавшись, я подскочила. Ударилась коленкой об стол и зашипела рассерженной кошкой.
— Белов!
Поставив чашки с чаем на стол, он присел, потрогал мое колено и с искренним сожалением поинтересовался:
— Больно? Извини, я не хотел…
— Ничего, — от его прикосновений к коленке дернулась. Слишком… Слишком много прикосновений.
Герман еще раз нежно провел ладонью по коленке, сам себе кивнул и, выпрямившись, отодвинул стул.
— Садись.
Сам он сел рядом. Взял в руки тетрадь, ручку и как примерный мальчик, коим он никогда не был, навострил ушки.
— Итак, на чем мы остановились?
Моя фраза прозвучала неоднозначно. И, конечно же, Герман не пропустил ее мимо ушей.
— Ты мне скажи, — кинул с намеком и развратной ухмылкой на пол лица.
— Значит, — осеклась, пролистала несколько страниц и с независимым видом изрекла, — философия Канта…
Его обреченный вздох, надутые губы и кислая мина явно были признаком несогласия с моими умозаключениями. Очевидно, мы говорили о разном.
— Значит, философия Канта, — угрюмо и без энтузиазма продублировал мои слова.
Больше он не заигрывал. Если его неоднозначное поведение, конечно, можно было так расценить. Впрочем… Это же Белов! Он со всеми так! Вот, и я, наивная Дунька, повелась. Мне только повод дай…
Мы полностью погрузилась в науку. Герман забавно хмурился, когда что-то не понимал, а еще морщился и не мог усидеть на месте. У этого непоседы было шило в известном месте. Если он сидел на стуле, то обязательно писал, если не писал, то вставал и мерил шагами комнату, при этом меня внимательно слушая. Пару раз он даже пинал баскетбольный мяч в дверь, но под моим зорким взором, бросал это дело и пытался сидеть смирно, в этом он, конечно же, с треском провалился.