Чтение онлайн

Лианна сидела рядом на мраморной скамье, молча. Она не пыталась меня обнять или утешить словами. Она просто была там. И я была благодарна ей за это.

— Он… он выглядел таким старым, Лианна, — прошептала я, глядя на воду, в которой отражались звезды. — Таким изможденным. И таким… сломленным. Я никогда не видела его таким.

— Война отнимает силы даже у сильнейших, Ваше Высочество, — тихо ответила она. — А ваш отец вел свою войну долго. С болезнью. С северной угрозой. С самим временем.

— И в этой войне он сдал меня, — голос мой дрогнул. Холодный камень в груди давил сильнее. — Он предложил меня. Как… как украшение для переговоров.

Как разменную монету.

— Он предложил мир, — мягко поправила Лианна. — Ценой, которую считал единственно возможной.

— Мир? — я горько усмехнулась. — С людьми, которые дышат ненавистью? Которые режут друг друга из-за куска замерзшей земли? Ты слышала истории, Лианна! Они пьют из черепов своих врагов! Они приносят детей в жертву своим ледяным богам! Мой муж… — это слово застряло у меня в горле, горькое и незнакомое. — Мой муж будет одним из них. Наследник Ворона. Альрик. Тот, чей взгляд… — я замолчала, вспомнив ледяные глаза из своего сна.

— Мы не знаем, каков он на самом деле, — попыталась успокоить меня Лианна. — Легенды и слухи часто искажают правду.

— Правда в том, что я стану его пленницей! — я вскочила с места, и мое отражение в воде расплылось. — В ледяной крепости, где солнце — лишь бледное пятно на небе! Я никогда больше не увижу сады! Не почувствую тепло на своей коже! Я умру там, Лианна! Я умру от холода и тоски!

Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец хлынули. Они были горячими, как ожог, на моих ледяных щеках. Я плакала о своем отце, который предал меня. О своей матери, которой не было рядом. О солнце, которое я больше не смогу видеть. О жизни, которую у меня отняли.

Я плакала, а Лианна молча обняла меня. Она позволяла мне выплакать всю горечь, весь страх, всю ярость.

— Они убьют меня, — всхлипывала я, вцепившись в ее платье. — Или сломают. Сделают такой же холодной и жестокой, как они сами.

— Нет, — ее голос прозвучал твердо. Она взяла меня за подбородок и заставила посмотреть на себя. Ее глаза были сухими и полными решимости. — Они не сломят тебя, Элира. Потому что ты — дочь своей матери. В тебе ее свет. И ее сила. Ты не разменная монета. Ты — мост. Ты — надежда на то, что эта безумная вражда может закончиться. Что легенда может стать правдой.

Она вытерла мои слезы краем своего рукава.

— Ты будешь их королевой. И однажды, возможно, твой свет растопит лед в их сердцах.

Ее слова звучали красиво. Как сказка. Но я не была ребенком, чтобы верить в сказки. Я была принцессой, которую продали врагу.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Слезы высохли. Осталась лишь пустота и холодная, безжалостная ясность.

— Долг, — прошептала я, глядя на свое бледное, заплаканное отражение в воде фонтана. — Ты права, Лианна. Это мой долг. Как дочь короля. Как принцесса Соларии.

Я выпрямилась, смахнула последние следы слабости с лица. Внутри что-то затвердело. Не теплое и живое, а холодное и прочное, как сталь.

— Если я должна стать их королевой, — сказала я, и мой голос больше не дрожал. — Я буду ею. Но на моих условиях. Я не буду их пленницей. Я буду их правительницей

Я посмотрела на север, туда, где за горами лежало мое новое царство. Царство льда и скорби.

— Собери мои вещи, Лианна. И найди все, что мы знаем о Хеймгарде. Их обычаи. Их язык. Их слабости. Если мне суждено войти в клетку, я войду в нее с открытыми глазами. И с огнем в сердце.

Я повернулась и пошла прочь от фонтана, от сада, от своего

прошлого. Каждый шаг отдавался эхом в моей душе. Я больше не была просто Элирой. Я была Сердцем Света, которое отправляли во тьму. И я поклялась себе, что если уж мне суждено быть поглощенной этой тьмой, я буду светить так ярко, что ослеплю всех, кто посмеет встать на моем пути.

(ЭЛИРА)

Последнее утро. Я проснулась до рассвета, еще до того, как первые птицы начали свою утреннюю песнь. Я лежала неподвижно, пытаясь впитать в себя каждый звук, каждый запах, каждое ощущение. Шелковистую прохладу простынь, тяжелый, душистый воздух, доносящийся из сада, глухой, надежный стук сердца моего королевства.

Сегодня все это заканчивалось.

Я встала и подошла к окну. Восток только начинал алеть, окрашивая небо в нежные, акварельные тона. Я смотрела, как свет медленно разливается по спящим садам, выхватывая из тьмы верхушки деревьев, мраморные статуи, гладь озера. Это было так красиво, что сердце сжималось от боли. Как прощальный поцелуй.

Мне принесли платье. Не обычное легкое одеяние, а тяжелое, парчовое, цвета слоновой кости, расшитое золотыми нитями. Доспехи принцессы, отправляющейся на эшафот. Я позволила служанкам облачить себя в этот наряд, не глядя на свое отражение в зеркале. Я не хотела видеть чужое, официальное лицо.

Потом был завтрак. Я сидела за длинным столом в своей столовой одна. Лианна молча налила мне чай. Я взяла в руки спелый персик, ощутила бархатистость его кожицы, вдохнула его сладкий аромат. Это был вкус дома. Вкус, который я, возможно, больше никогда не почувствую.

— Пора, Ваше Высочество, — тихо сказала Лианна. Ее голос вывел меня из оцепенения.

Я кивнула и поднялась. Мое тело двигалось автоматически, словно кто-то другой управлял им.

Мы вышли в сад. Я шла по знакомым дорожкам, касаясь пальцами лепестков, проводя рукой по шершавой коре старых деревьев. Прощай, беседка, где мама читала мне сказки. Прощай, пруд, где я училась плавать. Прощай, яблоня, под которой я впервые поцеловала пажа в двенадцать лет. Каждое воспоминание было острым, как лезвие.

Я остановилась у клумбы с соланией — цветами, названными в честь нашего королевства. Их лепестки были цвета утреннего неба. Я наклонилась и, не колеблясь, вырвала с корнем один цветок. Потом опустилась на колени и, сжав землю в кулаке, набрала горсть темной, теплой, пахнущей жизнью почвы. Я завязала ее в шелковый платок вместе с цветком. Мои последние капли дома.

Потом я достала из складок платья маленький, теплый камень. Солнечный кристалл матери. Он лежал на ладони, мягко сияя, словно пойманная звезда. Я сжала его в кулаке, почувствовав, как его тепло проникает в кожу, и попросила у матери сил.

Дальше был тронный зал. Отец сидел на своем высоком троне, пытаясь выглядеть властным и невозмутимым, но его руки дрожали, а глаза были полы бездонной скорби. Придворные стояли молча, их лица были масками почтительности и жалости.

Я сделала реверанс, как полагалось.

— Дочь моя… — начал он, но голос его сорвался. Он замолчал, сглотнул и снова попытался. — Отправляясь в этот путь… помни… кто ты.

Он не смог сказать больше. Он не смог попрощаться. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько муки и вины, что мне захотелось подбежать к нему и обнять. Но я не сделала этого. Протокол не позволял. Долг не позволял.