Сердце и корона
Шрифт:
Кое для кого их странный роман прошел незамеченным, но были и те, кто видел и краску, бросавшуюся ей в лицо, когда Орсини входил в тронный зал, и его раздражение, и невольное смущение, которое он испытывал, приближаясь к ней, чего никогда раньше не бывало. Старый кардинал Жанери, давно покинувший двор, приехал повидаться с королевой, которую он знал еще маленькой девочкой.
— Я не живу при дворе, — сказал он ей, — но дикие сплетни доходят и до моих ушей. Скажу вам по-отечески, сплетни — самый страшный враг королей. Что для вас этот юноша? Ничто. Я присутствовал при его возвышении и помню, как забавляла вас эта игра. Кто мог подумать, что он окажется хитрее нас всех! Я понимаю, вы женщина и вам хочется нравиться,
Что она могла ответить ему? Чем оправдаться? Она поклялась старцу, что впредь будет разумной и осторожной, что никогда не даст повода краснеть за себя. Но как она могла исправиться, если Орсини твердо решил выбросить ее из головы! С каждым прошедшим днем он лишь отдалялся от нее. Особенно задело Изабеллу, когда он впервые начал ухаживать за другой, Жанна была не в счет. Камелия Кончиани, прославленная певица, красивая женщина с белой нежной кожей и блестящими темными глазами истинной итальянки, умеющими метать молнии, имела голос и лицо сирены. Кончиани была охотно принята королевой и была приглашена спеть для нее. Сирена очаровала весь двор, но после концерта начался бал, и дамы заметили, что их кавалеры устремились к красавице-певице. Почувствовала себя брошенной и Изабелла, когда заметила, что Орсини смешался с толпой поклонников Камелии. Певица довольно спокойно воспринимала ухаживания блестящего министра, она была слишком искушена в мужских комплиментах, чтобы не почуять фальшь в пылких комплиментах маркиза де Ланьери. Изабеллу утешило бы, если бы Кончиани сразу после концерта покинула двор, но она выразила желание остаться. Она могла запросто выразить свою королевскую волю и приказать Кончиани немедленно уехать, но не смела дать придворным повод для насмешек. Изабелла ни разу не упрекнула Орсини, но грустила она безумно. Однажды она проходила по залу и услышала голос Мари д’Алмейд.
— Маркиз де Ланьери подарил этой Кончиани огромный букет красных роз. Я сама видела, она кровавого, слепящего цвета. Знаете же, красный — цвет любви!
Изабелле показалось, что Мари обращалась к ней, и пошатнулась, но поняла, что уловила обрывок разговора фрейлин между собой. "Власть над ним ускользнула от меня", — подумала она с унылым вздохом. Несмотря на весь свой опыт, она не умела быть такой, как была Кончиани — соблазнительной, чувственной, страстной. Она была Королевой. Свое самое острое оружие она держала зачехленным — попросту не умела им пользоваться. Даже такого упрямца, как Орсини, хитростью и лаской ей легко удалось бы покорить. Но она полагала, что истинная любовь не нуждается в ухищрениях, к которым относила всякое проявление любви и нежности, чуткость и дружеское участие.
На другой день она увидела м-ль д’Алмейд, с перепуганным видом шептавшую что-то на ухо приятельнице. Вспомнив вчерашний разговор, она решила, что Орсини как минимум сделал Камелии предложение. Она подозвала фрейлину и велела рассказать, о чем она шепталась с подругой.
— Ой, ваше величество, — приседая в реверансе, сказала Мари, — я была в беседке и ничего дурного не замышляла, ни чтобы подслушать, ни что иное, как вдруг увидела маркиза де Ланьери и мадам Кончиани. Они, они…
— Что же? — нетерпеливо воскликнула Изабелла.
— Они гуляли и беседовали. Маркиз сорвал цветок ("Цветок из моего сада!") и подарил ей, чтобы она приколола к платью. Она приколола и говорит… м-м…
— Что она сказала? — в отчаянии вскричала королева.
— Говорит, что, наверное, такие цветы хотели бы получить от господина маркиза вы, ваше величество. И она засмеялась! А маркиз де Ланьери… Он помолчал мгновенье, а потом… Как вам
сказать, ваше величество!— Ну говорите же, мадемуазель. Что — он?
— Он выдернул у нее тот злосчастный цветок и смял. И ударил ее, дал ей пощечину. Она отлетела на несколько шагов и едва не упала. Упала бы, если бы за ней не было решетки, окружающей беседку… Вы слышите шум отъезжающей кареты?
— Она уехала! — воскликнула Изабелла в восторге. — А где же виновник скандала?
— Вот он идет, — сказал кто-то.
Орсини вошел, гордо подняв голову, и по залу пробежал слабый ропот то ли одобрения, что он вступился за королеву, то ли неудовольствия, что он сделал это так грубо.
— Идемте со мной, — строго приказала ему Изабелла. Они перешли в кабинет, где чужие любопытные уши не могли их услышать, но королева вдруг почувствовала, что сказать ей нечего.
— Вы променяли меня на эту женщину, — чуть слышным шепотом упрекнула она его.
— Вы же сказали мне "нет". Чего ж вам еще, государыня? Вы сказали "нет" уже второй раз подряд.
— Простите, друг мой, — в ее голосе звучала нежность.
— Как же я ненавижу вас! — яростно крикнул ей молодой человек. — Я ненавижу вашу истинно королевскую манеру не отвечать за свои поступки. Если вы любите, любите же как человек. Не пытайтесь заполучить все, это невозможно. Выбирайте один раз и навсегда… или я, любовь, все то, что я предлагал вам от чистого сердца, покой и уединение, мир и счастье, ваше счастье. Изабелла, или власть, корона, двор, ваши придворные дамы, мишура, проблемы, которые вам придется решать без меня, потому что с меня уже довольно! Выбирайте! Сердце или корона?
Она растерянно молчала, перебирая тонкими пальцами алмазное колье.
— Ненавижу вас, — прошипел Орсини и кинулся к двери.
— Куда же вы? — простонала она.
— За Кончиани!
Он взялся за ручку двери. Она теряла его, и на этот раз это было серьезно. Еще мгновение, и он навсегда уйдет из ее жизни. Еще секунда, и он из одного лишь принципа откажется от своей мечты, и больше они уже не встретятся. Никогда. И вдруг ей в голову пришла мысль, показавшаяся ей великолепной, которая показалась ей идеальным выходом из всей этой кутерьмы. Она затрепетала от волнения.
— Подождите!
Орсини с готовностью остановился.
— Я выйду замуж за вас, Эжен. Решено. Я люблю вас, и мне ничего не нужно.
Он еще не верил.
— Вы откажетесь от престола? От Аквитанского престола?
— Да, да. Я передам мой трон младшему сыну моего брата Оливье. При нем будет регент, хоть бы герцог Гримальди. Я не хочу быть королевой. Я хочу счастья, — весело и свободно сказала Изабелла.
— И вы едете со мной? — гораздо мягче спросил Орсини.
— Нет.
— Вот упрямство! — вырвалось у молодого человека. Она быстро заговорила, пока он снова не попытался оставить ее одну.
— Вы останетесь первым министром. Я поставлю это условие моему брату, и он согласится. Мы останемся при дворе. Вы в качестве первого министра, а я — вашей жены. Я ни в чем не виновата, мне не нужно прятаться от людских глаз. Мы не уедем. Зачем нам бежать?
Изабелла увидела, как засияли глаза Орсини. Победа осталась за ней!
— А вам не будет тяжело — быть просто женщиной там, где вы привыкли царствовать?
— Нет. Я не вижу причин для каких-нибудь сомнений. Разве я потеряю уважение и любовь тех, кто был предан мне, если я покину трон? Скорее, я потеряю врагов. Ведь мне не будут больше завидовать.
Орсини недоверчиво глядел на нее.
— И это возможно?
— Это просто чудесно! — воскликнула Изабелла. Она была в восторге от своей идеи.
— Это компромисс между вашим упрямством и моим, — засмеялся Орсини,
— но, не могу скрыть, мне он нравится.
— Теперь вы видите, сколько пользы можно извлечь из одногоединственного компромисса?