Семейство Питар
Шрифт:
«Франсуаза» накренилась так, что стоять на палубе было немыслимо. Матросы, числом около дюжины, лежали и полусидели, цепляясь за фальшборт и брашпиль.
На всех были спасательные жилеты, придававшие людям какой-то чудовищный облик, и такой же чудовищной казалась их неподвижность. Волны перехлестывали через борт, разбивались о плечи и головы, но моряки не шевелились и только впивались глазами в медленно надвигавшийся пароход.
Они провели так всю ночь и теперь, несомненно, отдавали себе отчет, что спасти их будет непросто. Наступил момент, когда «Гром небесный» и «Франсуазу»
Сам он ничего не расслышал в грохоте океана, но всем остальным показалось, что до них донесся пронзительный вопль.
Высокий худой рыжий парень, так внезапно вскочивший на ноги, оказался юнгой: потеряв голову от ужаса, он бросился в воду и теперь изо всех сил плыл к пароходу.
Продержался он на плаву меньше минуты, и все-таки лицо его навсегда запечатлелось в памяти у каждого.
Никому до самой смерти не забыть этого широко раскрытого рта, этих безумных глаз и волос, разметавшихся по ветру.
Люди, оставшиеся на «Франсуазе», подползли к фальшборту посмотреть, что станет с мальчиком.
Попутная волна подхватила его и несла так долго, что у многих забрезжила надежда: сейчас парнишку прибьет к пароходу. Бедняга отчаянно работал руками. Никогда еще человек не выглядел столь маленьким и беспомощным.
Вот он вынырнул в десяти, нет, в пяти метрах от «Грома небесного». В воду полетели три спасательных круга, один из которых шлепнулся совсем рядом с мальчиком.
Но тот не успел схватиться за круг. Волна прошла стороной. Несчастного пронесло вдоль кормы, отшвырнуло в сторону, а Ланнек лишь бессильно сжимал руками штурвал.
Юнге ничем уже не помочь! Шлюпку не спустишь — тут же опрокинется.
— Вот, тот, длинный, у цоколя трубы, что закрыл лицо руками, — это его отец, — забубнил где-то рядом феканец. — Он уже потерял одного у Ньюфаундленда, два года будет.
Ланнек обернулся и рядом с Кампуа увидел Матильду, которая, выпрямившись, неподвижно смотрела в пространство. Он не знал, откуда она взялась. Не представлял себе, где она провела последние часы. Вид у нее был, как у всех, помятый; верхнюю губу безобразил простудный прыщ.
— Эмиль! — окликнула она.
Ланнек даже ухом не повел. Он в очередной раз огибал станки траулера, лихорадочно обдумывая маневр.
— Эмиль!
Матильду трясло. Ее каштановые волосы мокрыми космами свисали на щеки.
— Послушай, Эмиль, надо уходить. Мне страшно.
Ланнек вздрогнул. Он никогда не слыхал, чтобы два эти слова произносились таким тоном. Они подействовали на него, как если бы были сказаны не его женой, а чьим-то таинственным нечеловеческим голосом.
— Замолчи!
— Мы должны уйти!
Муанар, стоявший в нескольких шагах от них, повернулся к ним спиной. Кампуа отошел подальше.
— Слышишь, Эмиль? Я не хочу умирать!
А тем временем Ланнек наблюдал, как все больше кренится сносимое судно без трубы.
— Заткнись! — взвыл
он, топнув ногой.Неужели и он позволит себе поддаться панике? У него нет больше сил ощущать за спиной присутствие жены.
— Убирайся!
И тут стало еще хуже. Как юнга, который прыгнул со страху в воду, Матильда потеряла всякий контроль над собой и бросилась к штурвалу, пытаясь положить его на другой борт и вопя:
— Я требую, чтобы мы ушли! Я хочу назад, во Францию, слышишь? Корабль мой! Ты знаешь, что мы погибаем!..
— Муанар! — позвал Ланнек голосом, которому силился придать твердость.
Муанар смотрел на обоих и молчал.
— Избавь меня от этой бабы! Запри ее куда-нибудь!
Но старший помощник не шевелился, а полуобезумевшая Матильда надсаживалась:
— Убийцы! Да, да, все вы — убийцы! Вы знаете, что мы погибнем, и нарочно идете на это!
Матросы насторожились на палубе.
— Я хочу, чтобы мы ушли! Хочу! Вы не имеете права…
Видя, что Муанар неподвижен, Ланнек выпустил из рук штурвал и сгреб жену за плечи.
— Замолчи! Марш за мной!
— Я требую, чтобы мы ушли!
— Хорошо. Сейчас мы уйдем. Только замолчи, Бога ради!
Он подталкивал ее. Она отбивалась, царапала ему лицо и руки. Он не знал, куда ее деть, потом втолкнул в штурманскую и запер дверь на защелку.
Весь бледный, Ланнек вернулся к штурвалу, за который на время его отсутствия встал Муанар.
— Только этого не хватало! — громыхнул он, разыскивая глазами тонущий траулер. И добавил, обращаясь к старшему помощнику:
— Что будем делать?
Чтобы покончить с этой пыткой, Ланнек был даже готов спустить на воду шлюпку, но это означало почти верную смерть для тех, кто окажется в ней.
Можно было, конечно, и дальше ходить вокруг «Франсуазы», выжидая, пока океан поутихнет, но в такое время года здесь штормит по целым неделям, а то и дольше.
Оставалось одно — вторично завести буксир, у которого, как и ночью, есть все шансы лопнуть.
На мостике появился подавленный Ланглуа, тусклый от усталости взгляд, плечи обвисли, — вздохнул:
— Фекан вызывает каждые десять минут. Не знаю, что отвечать…
Там тоже наступил день. Леон открыл свое заведение, в кофеварке булькает вода, и промокшие рыбаки в тяжелых сапогах один за другим входят в кафе.
— Готовь бросательный конец! — приказал Ланнек Муанару. — Предупреди их семафором.
— Ты слышишь?..
— Да! Опять…
Ланнек слышал шум уже добрых пять минут В трюме снова что-то сорвалось с места, но теперь было уже не до этого. С наступлением дня начал крепчать ветер, и океан забелел от пены.
Радист, прикидываясь, будто ничего не понимает, с дурацким видом искал Матильду взглядом и наконец обнаружил ее в штурманской. Прижавшись к стеклу лбом, она, судя по движениям губ, вопила:
— Убийцы!
Ланнек почувствовал нечто вроде угрызений совести.
Нет, пора кончать. Он и сам уже не уверен, какое решение примет через минуту.
Если в часы дремоты у него почти всегда наслаивались друг на друга два пласта мыслей: один — относящийся ко сну, другой — к яви, то теперь он непроизвольно жил как бы в двух разных планах.