Семейство Майя
Шрифт:
— Да, пора покончить с его мерзкими кознями. Иначе мы сделаемся всеобщим посмешищем… Ударом шпаги или распиской мы на какое-то время утихомирим этого негодяя. Я предпочел бы шпагу. В противном случае доверяю тебе продиктовать ему письмо, в котором он сам, и достаточно выразительно, изобличил бы свою подлость.
— Ты получишь великолепное письмо! — заверил Карлоса Эга, свирепо усмехаясь.
В Клубе, отправив записку Кружесу, друзья решили подождать его в читальном зале. Там у окна, о чем-то беседуя, стояли граф Гувариньо и Стейнброкен. Все четверо изобразили на лицах приятное удивление. Посол Финляндии раскрыл объятия своему cher Майа, которого не видел со времени отъезда Афонсо в Санта-Олавию. Гувариньо улыбнулся Эге: этим летом в Синтре они сошлись поближе, но Карлосу граф пожал руку коротко и сухо. Еще несколько дней тому назад, встретив его на Лорето, Гувариньо бросил ему мимоходом небрежное «как поживаете,
— Как мне недостает наших дружеских споров в Синтре! — сказал он, ласково похлопывая Эгу по спине, как раньше похлопывал Карлоса. — Отменные были перепалки!
В самом деле, в патио отеля Витора между ними разгорались настоящие баталии: спорили о литературе, религии, морали… Однажды вечером они даже едва не поссорились по поводу божественного происхождения Христа.
— Да, да! — подхватил Эга. — Вы даже в тот вечер, помнится, были одеты как член братства Спасителя на Скорбном пути!
Граф улыбнулся. Он — член братства Спасителя на Скорбном пути? О нет! Никто лучше него не знает, что в этих возвышенных евангельских эпизодах многое всего лишь легенда… Но, в конце концов, подобные легенды служат утешению человеческой души. Именно это он говорил в тот вечер другу Эге. Может ли философия и рационализм утешить мать, оплакивающую ребенка? Нет. Следовательно…
— Во всяком случае, великолепные были вечера! — заключил он, глядя на часы. — Должен признаться, возвышенные беседы о религии, о метафизике мне по душе… Если бы политика оставляла мне досуг, я занялся бы философией… Я чувствую себя рожденным для размышлений над столь глубокими вопросами.
Тем временем Стейнброкен, затянутый в свой синий редингот, с букетиком розмарина в петлице, взял Карлоса за руки:
— Mais vous etes encore devenu plus fort. Et Afonso da Maia, toujours dans ses terres?.. Est-ce qu'on ne va pas le voir un peu cet hiver? [139]
И тут же посетовал, что ему не пришлось побывать в Санта-Олавии. Да куда там! Королевская семья обосновалась в Синтре; он был вынужден сопровождать ее, выполнять свои обязанности при дворе… Потом пришлось спешно выехать в Англию, откуда он вернулся только на прошлой неделе.
139
Однако вы выглядите еще крепче!.. А что, Афонсо да Майа все еще у себя в поместье? Неужели мы так его и не увидим нынче зимой? (фр.).
Да, Карлос знал об этом, читал в «Иллюстрированной газете»…
— Vous avez lu ca? Oh oui, on a ete tres aimable pour moi a la «Gazette»… [140]
Его отъезд, а затем приезд были отмечены в изысканнейших выражениях. Иначе и быть не могло, если помнить об искренней дружбе, связывающей Португалию и Финляндию… «Mais enfin on avait ete charmant, charmant!..» [141]
— Seulement, — добавил он, чуть улыбаясь и обращаясь также и к Гувариньо, — on a fait une petite erreur… On a dit que j'etais venu de Southampton par le «Royal Mail»… Ce n'est pas vrai, non! Je me suis embarque a Bordeaux, dans les Messageries. J'ai meme pense a ecrire a Mr. Pinto, redacteur de la «Gazette», quiest un charmant garcon. puis, j'ai reflechi, je me suis dit: «Mon Dieu, on va croire que je veux donner une lecon d'exactitude a la «Gazette», c'est tres grave…» Alors, voila, tres prudemment, j'ai garde le silence… Mais enfin c'est une erreur: je me suis embarque a Bordeaux [142] .
140
Вы читали? О да, в «Газете» были ко мне весьма любезны, весьма любезны… (фр.).
141
Но все равно это было очаровательно, очаровательно!.. (фр.).
142
Правда, они допустили маленькую ошибку… Написали, что я прибыл из Саутгемптона на судне компании «Ройял Мейл»… Однако это было не так, нет! В Бордо я сел на пароход, принадлежащий частной компании. Я думал написать господину Пинто, редактору «Газеты», — он славный молодой человек… Но по размышлении
я сказал себе: «Бог мой! Еще подумают, что я хочу преподать «Газете» урок точности; это слишком серьезно… И вот из осторожности я промолчал… И все же это ошибка: в Бордо я сел на другой пароход» (фр.).Эга пробормотал, что История, мол, когда-нибудь позаботится исправить эту ошибку. Посол скромно улыбнулся, сделав жест, означавший, по-видимому, что Истории не стоит так беспокоиться. Тут Гувариньо, закурив сигару, снова глянул на часы и спросил Эгу и Карлоса, слыхали ли они что-нибудь о министерском кризисе.
Нет, они не видели газет и ничего не знают. Но позвольте, удивился Эга, какой кризис при полном затишье, когда обе палаты распущены на каникулы, все довольны и стоит такая хорошая осенняя погода?
Гувариньо сдержанно пожал плечами. Вчера поздно вечером состоялось заседание кабинета министров; сегодня утром премьер-министр отправился во дворец при всех регалиях с намерением «сложить с себя власть…» Больше графу ничего не известно. Он не совещался с друзьями и единомышленниками. Предпочитает, как и во время других кризисов, укрыться и молча выждать… Он провел здесь все утро: курил и просматривал «Обозрение Старого и Нового света».
Карлос заметил, что в подобной позиции мало патриотизма…
— Если ваши друзья, Гувариньо, одержат верх…
— Именно поэтому, — живо возразил граф, и щеки его зарделись, — я не хочу напоминать о себе… У меня есть своя гордость и, пожалуй, свои причины, чтобы иметь ее… Если понадобятся мой опыт, мое суждение, мое имя, то мои единомышленники знают, где меня найти, пусть придут и попросят…
Он умолк, нервно жуя кончик сигары. А Стейнброкен, едва речь зашла о политике, с невозмутимым и непроницаемым видом принялся в сторонке протирать стекла очков, соблюдая приличествующий Финляндии полный нейтралитет. Меж тем Эга все еще не мог прийти в себя от удивления. Почему оно пало, почему пало правительство, когда у него в палатах большинство, в стране мир и покой, когда его поддерживает армия, благословляет церковь и финансирует Comptoir d'Escomte?.. [143]
143
Ссудный банк (фр.).
Гувариньо медленно погладил пальцами эспаньолку и изрек такое суждение:
— Кабинет министров исчерпал себя.
— Сгорел, как сальная свечка? — со смехом воскликнул Эга.
Граф замялся. Он бы не сказал, «как сальная свечка»… Сало предполагает ожирение, тупость… А у этого состава кабинета талантов было хоть отбавляй. Несомненно, среди них были недюжинные таланты…
— Вот так так! — вскричал Эга, всплескивая руками. — Изумительно! В нашей благословенной стране у всякого политика «огромный талант». Оппозиция всегда признает, что министры, которых она осыпает оскорблениями, несмотря на совершаемые ими нелепости, обладают «несравненным талантом»! С другой стороны, правящее большинство допускает, что оппозиция, которую оно обличает за сходные грехи, также полна «недюжинных талантов»! Впрочем, все сходятся в одном: в стране сплошная неразбериха. И вот вам сверхкомическое положение: страна, коей управляют с «огромным талантом», по общему мнению, управляется хуже всех в Европе! Я предлагаю: раз уж с талантами нам так не везет, надо бы хоть раз попробовать заменить их дураками!
Граф снисходительно-добродушно улыбался этим преувеличениям фантазера. А Карлос, желая быть любезным с Гувариньо, прервал Эгу и осведомился у графа, зажигая сигару от его сигары:
— Какой портфель вы предпочли бы, Гувариньо, если бы ваши друзья пришли к власти? Министра иностранных дел, разумеется?..
Граф жестом отверг это предположение. Мало вероятно, что его друзьям понадобится его политический опыт. К тому же он теперь посвятил себя в первую очередь вопросам образования и теоретическим вопросам. Он не знает также, позволят ли ему заботы о доме, его собственное здоровье и его привычки взять на себя бремя власти. И уж во всяком случае, пост министра иностранных дел его не прельщает…
— Нет, никогда! — продолжал он весьма проникновенно. — Чтобы министру иностранных дел говорить в Европе в полный голос, необходимо иметь за спиной армию в двести тысяч человек и эскадру миноносцев. Мы же, к сожалению, слабы… А я не гожусь на второстепенные роли, чтобы какой-нибудь Бисмарк или Гладстон заявлял мне: «Следует делать так, а не эдак!» Не правда ли, Стенброкен?
Посол закашлялся и пробормотал:
— Certainement… C'est tres grave… C'est excessivement grave… [144]
144
Разумеется… Это очень серьезно… Чрезвычайно серьезно… (фр.).