Семена Перемен
Шрифт:
– Не любит либеров?
– Говорит держаться от вас подальше.
– Но ты ведь не мог бы отказать, если бы кто-то из либеров приказал тебе. Поэтому ты всего лишь жертва обстоятельств.
Судя по всему, Луций был очень доволен той историей, которую он придумал для Эрика. Впрочем, и Эрику она показалась достаточно разумной. Зачем бы кому-то упрекать его за испорченные старые штаны и рубаху, если вернулся он в новых?
***
Обратной дорогой больше молчали. Эрик не стал рассказывать про странную девочку. Похоже, у него появилась своя Тайна, самая настоящая, и он не
Так они, не мешая друг другу, довольно быстро вернулись в сад, из которого начался их совместный поход к Башне. Дети тихо проскочили между кустов к дому и через задний ход вошли в помещение для слуг. Луций уверенно распорядился выдать Эрику одежду, потом расспросил, не нужно ли что-то по хозяйству на рынке, и, услышав от экономки, немолодой и дородной женщины-либерки, положительный ответ, договорился не откладывать закупку на завтра, а отправить слуг прямо сейчас. Естественно, вместе с Эриком. Женщина смерила гуддара подозрительным взглядом, словно бы оценивая можно ли тому доверять, но возражать не стала.
Прощание вышло быстрым. Сговорились встретиться через два дня на третий на рыночной площади в конце Первого Оборота. В этот день у Луция не должно было быть занятий, а Эрик надеялся отпроситься у матери. Луций заверил, что попытается разузнать о Башне в книгах и у учителей, а Эрик обязался расспросить родителей. Он так и не сообщил либеру, что слышал от матери о строительстве Башен и о цвергах, и никак не мог решить, стоит ли об этом говорить. Однако ему не хотелось показаться бесполезным, тем более обещание постараться что-либо узнать ни к чему не обязывало. Вряд ли сын префекта рассчитывал, что сын мастерового, у которого не было ни книг, ни учителей, действительно сможет выяснить что-то ценное.
Так Эрик очень скоро оказался в компании пары слуг-кайанцев, отправленных на рынок за покупками в вечернее время. Те тихо переговаривались друг с другом и не особо обращали на него внимание, а он глазел по сторонам и старался запомнить дорогу. Через четверть Оборота они были на площади. Эрик поблагодарил кайянцев за сопровождение и побежал домой, стараясь успеть засветло.
Мать и сестра хлопотали на кухне. Увидев Эрика в новой одежде, Мия тут же начала расспрашивать. Мать не присоединилась к допросу, но внимательно слушала и изредка поглядывала в их сторону.
– Что-то не похоже на правду, – подвела итог Мия. – Зачем ты вообще связался с либерами? Не помнишь, что нам говорили родители?
– Помню, держаться подальше, – Эрик не чувствовал себя виноватым, но голос предательски дрогнул. – Да какое тебе вообще дело? Разве у меня был выбор? Что я должен был делать?
– Эрик, сестра задает правильные вопросы, – вмешалась, наконец, мать. – Тебя не было весь день, а история не так правдоподобна, как ты думаешь.
Мальчик насупился. Знали бы они настоящую историю, что бы сказали тогда?
– Но это правда, мама! Я не украл одежду, мне ее дали за дело!
Мать взглянула на него, и, по-видимому, что-то в словах или взгляде ее удовлетворило.
– Хорошо, оставим пока этот разговор. Сходи переоденься, скоро придет отец, не будем вываливать на него все это с порога.
Эрик поднялся наверх и переоделся. Похоже,
расспросы на этом не закончились, и очень скоро к ним присоединится отец. По правде сказать, ничего приятного. И все-таки он не жалел о том, как провел сегодняшний день.***
– Ты был там? – отец неопределенно махнул рукой в сторону окна. В вечерних сумерках на фоне домов уходила в небо одинокая Башня.
От неожиданности Эрик громко выдохнул. Как отец мог узнать? Мальчик не рассказывал ничего кроме той истории, которую придумал для него Луций.
– Значит был…
Отец подскочил со стула и прошелся по комнате, словно на что-то решаясь. Мать сидела в стороне, опустив глаза. Странное, почти ощутимое напряжение повисло между ними, хотя они вовсе не смотрели друг на друга. Эрик не мог понять в чем дело. Не похоже на рядовой воспитательный разговор. Обычно родители вели себя по-другому.
– Ты встретил ее? – наконец, спросил отец. Голос был глухим, в нем ощущалась какая-то тоска и чуть уловимая надежда.
– Кого? – не понял Эрик.
– Девочку у Башни.
– Д-да… Откуда ты?..
Отец опустился на колени, схватившись за голову. Руки едва уловимо дрожали. Кажется, на его глазах проступили слезы, хотя в полумраке комнаты Эрик не был в этом уверен. Он никогда не видел отца таким. Внезапно в нем не осталось ничего от сильного, уверенного в себе мужчины, которым он всегда казался в глазах сына. Мать прикрыла лицо ладонью. В этом движении чувствовалось напряжение, понять причину которого Эрик не мог.
– Что?.. Что с вами?.. – проговорил он.
Отец сжал кулаки и с силой ударил ими об пол. Эрик подпрыгнул на стуле.
– Помолчи! – выкрикнул отец. Лицо исказила злая гримаса.
– Перестань, Герхард, не при сыне, – тихо сказала мать.
– Замолчите вы все! – еще громче заорал отец. – Ты, ты, Анника, во всем виновата! Будь проклят тот день, когда я встретил тебя!
– Будь проклят тот день, когда ты встретил ее! – повышая голос, зло парировала мать.
Отец зарычал, словно огромный лесной зверь, которого Эрик когда-то видел на ярмарке у гуддарского купца. Кажется, его называли бьёрном. Поначалу он тихо сидел в клетке, но, когда вокруг собралась толпа, встал на задние лапы и оказался на несколько голов выше любого из присутствующих. Огромные клыки оголились, и он издал протяжный, раскатистый рев, от которого у Эрика заложило уши.
Мать поднялась с места и встала между мальчиком и отцом.
– Не при сыне, – медленно повторила она, делая ударение на каждом звуке.
Отец закрыл глаза. Простояв так мгновение, резко развернулся и вышел из дома.
Наступило тяжелое молчание. Мать опустилась на стул. Эрик был в полном замешательстве. Он не понимал, что произошло. Не понимал, чем вызвано странное поведение родителей. О ком они говорили? Почему отец злился на мать? Что его так расстроило? Наконец, как отец узнал, что он был у Башни? Что он видел там странную девочку, имени которой даже не знал?
Вопросы так бы и продолжали крутиться у Эрика в голове, если бы мать не заплакала. Ее слезы заставили мальчика встрепенуться. Он подошел к ней и обнял за плечи. Она взяла его руку и прижала к груди так, словно это было самое ценное в мире сокровище. Движение было знакомым, привычным. Очень правильным. Единственно правильным во всем том неправильном, что произошло за последние несколько минут. Эрик положил голову ей на плечо.