Сексоколики
Шрифт:
Дарина достала из сумки банковскую карточку и расплатилась за подругу. Родители Дарины уехали в Лос-Анджелес в длительную командировку, едва дочери исполнилось восемнадцать, и теперь переводили ей на карту раз в месяц по десять тысяч рублей. Дарине, конечно же, было мало для разгульной жизни. Позлилась пару месяцев и нашла выход: работа в секс-шопе. Поэтому она могла себе позволить и дорогую одежду, и наращивание ресниц, и такую мелочь, как тест на беременность.
Выйдя из аптеки, подруги решали, где осуществить процедуру тестирования.
– Ко мне нельзя – вздохнула Мара. – А до твоей
– Пошли!
Благо гараж был в двух шагах от аптеки. Найдя среди хлама в гараже пустой пластиковый стаканчик, Мара пошла в туалет, сделала свое дело и положила тест на бочок унитаза в ожидании результата.
Дарина ждала подругу у стеллажа с банками. Мара вышла бледная, как смерть.
– Не-е-ет! Там две полоски. Я залетела!
В это время послышался скрипучий звук открывающейся железной гаражной двери.
– Шухер! – Мара схватила Дарину за руку, и девушки спрятались в узком проеме между стеллажом и стеной. Сквозь щель между коробками и банками подруги наблюдали за происходящим.
Счастливо насвистывая, в помещение вошел Петр Давыдыч. После тяжелого трудового дня и неприятных сюрпризов, устроенных дочерью, он намеревался разгрузить мозг бутылочкой коньяка, припрятанного в туалете.
– Черт! – увидев, куда направился отец, шепнула Дарине Мара – Кажется, я там тест забыла. Мне конец!
Так и есть. Петр Давыдыч с растерянным лицом медленно вышел из туалета, держа в руках злополучный тест на беременность, и сел на диван в раздумьях. Когда хаотичные мысли в голове Петра Давыдыча сложились, наконец, в картину преступления, первым делом подозрение пало на супругу Алену, которая буквально несколько часов назад ходила в гараж за банкой с квашеной капустой.
– Ну, я тебе устрою капусту квашеную! – взревел покрасневший от злости Петр Давыдыч, и понесся с уликой домой, устраивать жене допрос.
Мара с Дариной вышли из укрытия. Мару трясло от неожиданно вскрывшихся обстоятельств.
– Так, спокойно! – Дарина нежно обняла подругу, помогла ей дойти до дивана и лечь. Сама села рядом, прямо на пол, и гладила Мару по голове, пытаясь утешить – Все не так страшно. Подумаешь, девять месяцев поносишь в животе живого человека…
– А универ? А фигура? Я стану толсто-ой! – крупные слезы катились у Мары по лицу.
– Универ пока отложишь на год-два. Устроишься на завод к отцу, будешь декретные получать. Пусть отец поспособствует, зря он там что ли директором пашет. И толстой ты не станешь! У тебя генетика хорошая. Мама твоя вон какая стройняшка!
– Мама! – подскочила Мара, как ужаленная – Он же к маме побежал. Он… на нее подумал! Все, я домой. Если не отвечу на контрольное "Споки ночи!", значит я убита.
– Да твой отец и мухи не обидит! – вставая с пола, возразила Дарина и подумала с горечью: "Не то, что мой…", но озвучивать мысль не стала. Как отец, ей всегда нравился Петр Давыдыч. Добродушный и улыбчивый, с большими круглыми и немного грустными глазами, он напоминал сенбернара, которого все время хочется обнимать, тискать и трепать за щеки. Разве что, в отличие от сенбернара, Петр Давыдыч был
лысый, но лысина даже прибавляла ему шарма.– Ты его в ярости не видела! – Мара подтолкнула Дарину к выходу.
На прощание подруги крепко обнялись.
– Держись там! Я с тобой – Дарина показала Маре поднятый вверх сжатый кулачок. – Если получится, все-таки отпишись, как и что.
Дома у Мары билась посуда и слышались крики возмущенной Алены Сергеевны.
– Да как ты мог подумать, что это я?! Пошел вон! Убирайся к той шлендре, которая от тебя залетела! Ненавижу! – очередная тарелка разбилась в нескольких сантиметрах от головы Петра Давыдыча, когда в кухню вошла Мара.
– А на кого мне еще думать?! Какая еще шлендра? – словесно отбивался Петр Давыдыч, стоя у кухонной стены и вертя в руках положительный тест на беременность. Оба родителя резко повернулись в сторону Мары и замолчали.
– Мара! – ахнула Алена Сергеевна. – Это ты?
Петр Давыдыч сперва в ужасе подумал, не тронулась ли жена умом, раз не узнает собственную дочь. Когда же до него дошло, что именно Алена Сергеевна имела ввиду, он положил тест на кухонный стол и инстинктивно потянулся к ремню на брюках. Мара с детства знала этот жест, и то, что отец лишь попугает ремнем и успокоится, но на всякий случай попятилась назад, в коридор. Отец вынул ремень из брюк и пошел в наступление. Почуяв, что на этот раз без порки не обойдется, Мара дала деру в свою комнату и там заперлась.
– Так это ты… Шлендра малолетняя! – кричал возле запертой двери Петр Давыдыч – И от кого? От того недоноска, с которым в моей машине кувыркалась? Открой сейчас же! Пра-а-аститутка! Воспитал на свою голову… немедленно открой!
Отбросив ремень, он стал яростно стучать в запертую дверь кулаком.
– Дверь сломаешь, Петя! – прикрикнула на него подбежавшая Алена Сергеевна – Уйди с глаз моих. Дай я… доча, открой мне дверь, давай поговорим… – Взволнованная мать прислонилась к двери, чувствуя, как подгибаются колени. – Это не страшно, слышишь, до-очь…
– Не страшно? Не страшно? – Петр Давыдыч все еще шипел от переполнявшей его злости, но колотить в дверь перестал – Твоя дочь шалава, и это – не страшно?
– Да замолчи ты! – Алена Сергеевна отвесила мужу подзатыльник. – У ребенка стресс. Она может из окна выброситься.
Петр Давыдыч представил эту картину и не на шутку перепугался. Постучал в дверь уже аккуратнее:
– Милая, все хорошо. Мы не злимся… выходи!
– Точно не злитесь? – недоверчиво буркнула сквозь запертую дверь испуганная и зареванная Мара.
– Точно – ответили родители хором.
Мара медленно открыла дверь. Через несколько минут на кухне был собран семейный совет, на котором постановили, что:
1. Мара будет рожать.
2. Папа устроит Мару на завод сотрудницей склада, чтобы она могла получить все выплаты и пособия.
3. После рождения ребенка Мара поступит в ВУЗ на заочное отделение, а с ребенком пока будет сидеть мама.
4. За свои выходки Мара все же будет наказана, и посажена под домашний арест на две недели.