Секс в восточном городе
Шрифт:
Когда Абу Мусаид нанес визит, Гамра сидела чуть в стороне, но не слишком далеко, и внимательно рассматривала гостя. Три года назад, когда Рашид явился к ней в качестве возможного супруга, девушка не смела поднять глаза. Но теперь она не страдала от застенчивости.
Мужчина был не так стар, как предполагала Гамра; выглядел он лет на сорок, не больше. Усы черные — и лишь на висках из-под белой гутры [43]выбиваются отдельные седые волоски.
Дядя хорошо знал Абу Мусаида, поэтому отец играл в происходящем весьма незначительную роль. Он то и депо намеревался встать и удалиться на несколько минут (по совету жены), чтобы Гамра могла побеседовать с потенциальным женихом наедине. С Рашидом ей этого шанса не представилось. Отец ждал, пока поднимется дядя,
Но генерал как будто не замечал присутствия Гамры. Он уделял все внимание дяде и беседовал с ним о курсе акций. Его неучтивость внушила девушке отвращение. Ей отчаянно хотелось выйти из комнаты, хотя она вошла всего несколько минут назад. Внезапно Абу Мусаид произнес слова, вынудившие ее остаться и дослушать до конца.
— Как вам известно, — произнес он, обращаясь к дяде, — я бедуин и солдат и вовсе не заинтересован в том, чтобы по городу поползли всякие слухи. Я слышал, у вашей племянницы маленький ребенок от первого мужа. Мое условие таково, чтобы мальчик остался здесь, у бабушки. Я не собираюсь растить чужого ребенка и не приму его в свой дом.
— Но, Абу Мусаид, — отозвался дядя, — мальчик еще очень мал.
— Мал или нет, это все равно. Таково главное условие. Я с вами откровенен, а потому мои слова не должны сердить ни вас, ни ее отца.
Дядя попытался разрядить обстановку, хотя и с запозданием.
— Проявите же терпение, Абу Мусаид…
Гамра перевела взгляд с дяди и отца на гостя. Ни одному из этих мужчин не приходило в голову поинтересоваться мнением человека, чья судьба стояла на кону.
Она встала и вышла, напоследок окинув дядю презрительным взглядом.
В спальне Гамру ждала мать. Она слышала весь разговор. Девушка кипела гневом на дядю — за равнодушие, на отца — за пассивность и на этого ужасного Абу Мусаида — за его высокомерие. Мать не придавала случившемуся особого значения, хоть и явно беспокоилась; в ее голосе звучала обида. Она утешила дочь привычными словами, а затем просто села и замолчала, решив, что самое лучшее — хранить спокойствие. Гамра, впрочем, не унялась. Она продолжала бранить этого бесстыдного мужчину с его условиями — мужчину, который нагло потребовал отказаться от ребенка, хотя сам, видимо, не способен зачать сына! Как он смеет отнимать у нее единственное дитя? Как можно требовать подобной жертвы? Кем он себя мнит и почему разговаривает с дядей столь самоуверенным тоном? Гамра слышала о нелегком характере бедуинов, но еще никогда в жизни ей не доводилось встречать человека, столь неприятного, как Абу Мусаид.
Когда гость удалился, раздосадованный тем, что Гамра вышла из комнаты, не удосужившись даже извиниться, дядя вместе с отцом отправился к ней. Если раньше он игнорировал ее присутствие в гостиной, то теперь, по-прежнему не замечая Гамры, обратился к сестре:
— У вашей дочери нет стыда, Ум Мохаммед! Она избалована. Нужно выдать ее за Абу Мусаида. Слава Богу, у Гамры уже есть сын, так что в случае чего она не останется совсем бездетна. Не годится женщине жить без мужчины, способного ее защитить. Людям не воспретишь болтать, а в семье есть и еще девушки. Они не должны страдать из-за того, что говорят об их разведенной сестре; Бог продлит твои дни, дорогая Ум Мохаммед. Он поможет тебе воспитать детей и внуков. Мы оставим сына Гамры на твое попечение. Мать сможет навещать его, когда захочет; сомневаюсь, что Абу Мусаид этому воспротивится. Как считаешь, брат?
— Что ж, ты ему доверяешь, и мне этого достаточно.
Если с его стороны все в порядке, тогда и впрямь следует положиться на Бога и действовать.
Подробно изложив свой взгляд на вещи, дядя ушел, а вслед за ним отец. Гамре оставалось только жаловаться матери. В ярости она выкрикивала:
— Почему? Почему мне непременно нужен какой-то мужчина для защиты? Неужели твой брат думает, что я опозорила семью или не способна сама за себя постоять? Вы как будто не понимаете, что я взрослая
женщина и у меня сын! Меня нужно выслушать! Но нет! Вы считаете по-другому. Это хуже, чем обручение с Рашидом! А каков мой отец? Он не осмелился сказать твоему заносчивому брату ни единого слова в защиту собственной дочери! А что касается дяди, то разве я виновата перед его дочерьми, которым пора замуж? Он хочет спихнуть меня какому-то бессильному старику, чтобы расчистить путь собственным дочерям и выдать их за приличных людей! Надеюсь, они никогда не найдут себе мужей! Пусть их всех дьявол заберет!— Стыдись, стыдись, Гамра, милая. Он твой дядя, в конце концов, и член семьи. Не думай о нем. Думай о том, что лучше для тебя. Да свершится промысел Божий. Покорись Аллаху и положись на волю Его.
Мать не советовала ей «думать о том, что лучше» во время помолвки с Рашидом. Или молодой человек настолько ослепил ее своими достоинствами, что не было и смысла искать лучшего? Тем вечером Гамра, помимо обычных молитв, произнесла и еще одну, которую выучила от Мади. Она расстелила молитвенный коврик и начала:
— О Аллах, я прошу Твоей помощи, потому что не знаю, как поступить с Абу Мусаидом. Прошу Тебя дать мне сил и умоляю о милости. Только Тебе принадлежит власть, а я бессильна. Ты один знаешь все, а я не знаю ничего. Тебе известны самые сокровенные тайны. О Аллах, если Ты видишь, что брак с Абу Мусаидом и есть мое предназначение, тогда содействуй мне и благослови. Если же Ты знаешь, что он повредит моей вере и не принесет счастья, то отврати нас друг от друга. Укажи, как будет лучше для меня, что бы это ни было, и помоги примириться с судьбой.
Мади сказала, что вещий сон не обязательно должен присниться сразу. Только если Гамра не оставит своих попыток, Бог избавит ее от тревоги и укажет верный путь — или же даст понять, что она права. Девушка продолжала молиться снова и снова, день за днем, не находя выхода.
На десятую ночь, когда Гамра совершила омовение, помолилась и легла, ей приснилось, что она лежит в чужой постели, покрытая толстым одеялом, из-под которого виднеются только голова и ступни. Во сне девушка рассматривала собственное лицо, как будто оно принадлежало кому-то другому, но Гамра была абсолютно уверена, что это и есть она, хотя и до странности похожая на Садим. У спящей были седые волосы и длинная белая борода (удивительно, но во сне Гамра не чувствовала никакой растительности на своем лице). Затем она принялась будить саму себя криком: «Вставай, вставай, пришло время молитвы!», пока не проснулась по-настоящему.
Когда Гамра пересказала свой сон Мади, та обратилась к знакомому шейху — специалисту по снам и видениям. Мади хотела, чтобы сестра описала увиденное своими словами. Гамра сказала шейху, что этот сон приснился ей, когда она просила у Бога совета по поводу возможного замужества. Шейх спросил, была ли она замужем и есть ли дети от первого брака. Гамра ответила, что разведена и у нее сын.
— Спящая женщина — это, конечно, ты, а не твоя подруга, как могло показаться. Я советую тебе, дочь моя, прежде всего, укрепиться в вере, которая оградит от всякой беды и убережет от зла. Одеяло означает защиту и постоянство, которые были у тебя в первом браке и которых ты лишилась. Непокрытая голова указывает на то, что муж не вернется. И это к лучшему, поскольку седые волосы знак того, что он предатель и обманщик. Что касается бороды, это хороший знак. Твой сын, с Божьей помощью, станет влиятельным и уважаемым человеком. Проспать молитву означает, что в том деле, по поводу которого ты ищешь совета, не все гладко. Откажи мужчине, который придет просить твоей руки. Благо в том, что выберет Бог, поскольку Он — единственный, кто знает все.
Гамра задрожала, когда услышала эти слова. Она немедленно рассказала обо всем матери, а та — дяде, который устроил скандал и принялся угрожать обеим. Но Ум Мохаммед, опытная в такого рода делах, просто пропускала его угрозы мимо ушей, пока все наконец не позабыли о несостоявшейся помолвке, лишенной благословения Божьего.
ПИСЬМО 34
Кому: seerehwenfadha7et@yahoogroups.com
От кого: «seerehwenfadha7et»
Дата: 1 октября 2004 г.