Секс АНДЭ!
Шрифт:
Заходим, а там, на кровати, сидит незнакомая пухлая блондинка с хорошенькой мордочкой. Я даже растерялась в первый момент, решив, что зашла не в тот номер.
– Привет! – сказала она.
Таким тоном, будто пыталась быть снисходительнее с рабыней.
– Здравствуй! – ответила я несмело. – А ты – кто?
– Я вас учить приехала. Меня зовут Лена.
Мы с Леркой недоуменно переглянулись: это что, шутка?
Это была не шутка.
Наш босс Женя, которому сообщили, что кроме Тичера никто тут не умеет вести себя за столом, привез нам
– Вы и есть – шоугруппа? – уточнила она.
Подумала.
– А! Это все ненадолго. Вы шоу свое танцуете? Нет! Значит, вас скоро разделят и разбросают по разным клубам. Да не бойтесь вы так: у Дмитрия Сергеевича только чистые клубы…
– Ты – кто? Его доверенное лицо? – вскинулась я, ревниво.
Леночка в момент просекла ситуацию. Произнесла насмешливо:
– Еще одна! Конечно, ничего зазорного в этом нет: в него все влюбляются… Но тем не менее, я бы на твоем месте не расслаблялась: он всем улыбается. Работа такая.
Наверное, она бы рассказала подробнее, но Лерка уже шла к двери и я последовала ее примеру. Злая, как три собаки, связанных вместе. Работа, мать его!
Мне он за все лето, вообще ни разу не улыбнулся.
Ни разу.
II. Грош и Елена.
Тичер была у девок. Пила валерьянку и толкала обвинительный спич.
– Она меня совершенно ни в грош не ставит! «Тыкает», поучает, а я, между прочим, в Корее не первый раз. А как она матерится!
– Позвоните Дмитрию Сергеевичу, – посоветовала я.
Наша многострадальная наставница закатила глаза и глубоко вздохнула:
– Он не берет трубку!.. Ну ничего, зайки, придется вам потерпеть!
– Что значит НАМ? – вопросила Лерка.
– Я лично хочу вернуться домой! – заявила она. – Не девочка уже по столам бегать! Раз мы не танцуем шоу…
– Моментик! – вскинулась Оля. – А мы? А что с нами будет?! Мы, вообще-то, тоже собирались танцевать шоу!
Тичер вздохнула, но как-то испуганно и поспешила вновь сменить тему.
6.09.99 г.
I. Уайт-блонд один тэйбл.
Как-то так вчера получилось, что мы с Леной сидели за одним тэйблом. У нее были длинные белые волосы, цвета льна. Светлее моих, но гости так сурово не придирались. Назвали нас обеих уайт-блонд и заказали петь в караоке.
Это было куда приятнее, чем сидеть с моими праведными подругами, или Тичером, которая говорила, будто бы ей всего лишь двадцать четыре года. Стоило нам оказаться в «руме», как Лена мигом отбросила свое чванство и распустила чары. Совсем, как моя маман. Я, которая девятнадцать лет наблюдала эти метаморфозы, бросилась повторять.
Конечно, я не была настолько красива, как моя мать, но и Лена не была тоже. Тем не менее, она вела себя, как маман и у нее получалось. Я мигом подстроилась, включилась в игру: заговорила сладко, засюсюкала, словно девочка. Захлопала ресницами… Гости потеплели глазами и принялись открывать кошельки.
Лена слегка удивилась, но вовсе не растерялась.
– Не надо с ними говорить на твоем «оксфордском», – шепнула она. – Говори так, чтобы они тебя поняли. Они сюда пришли развлекаться
и, если повезет, облапать смазливую агащи. Будь ласковее, а лапать не позволяй. Тогда они придут к тебе снова.– Толку-то, – насупилась я, вспомнив, как мои подруги доказывали друг другу и мне, что лучше умрут, чем станут заниматься тем, ради чего приехали. Развлекать мужиков.
Такое чувство, что у нас тут саннимы не источники заработка, а какие-то буржуины, которых нужно наказывать за то, что они – буржуины. Нет бы, сидеть всем вместе, улыбаясь и нежно глядя в глаза. Как Тичер. Подливать им бухло, слушать их пение и хлопать, как будто перед тобой Канг Та и Сунг Хун дуэтом поют.
– Толку-то? – возмутилась Лена. – Деньги, тебе, значит, не нужны?!
Я покраснела, перепугавшись до смерти. Я так недавно получила права принимать решения, что еще не была уверена в правильности того, что я принимаю.
– Нужны…
– То-то же! – наставительно подытожила Лена.
И тут вслух решив, что мы с ней подружимся, принялась за мною «присматривать».
II. Красивая женщина средних лет.
Лерка была у девок: я-то с Ольгой еще окончательно не помирилась после поездки на море, поэтому, после обеда Лена зашла ко мне и осталась. Учила жизни, расспрашивала о том, о сем и рассказывала о некой красивой женщине, «в возрасте», которая все лето бьет к Кану клинья.
Я морщилась: красивая женщина, кажется, всякий стыд пропила! Пожимала плечами:
– Может, из первой плеяды его проституток? Мне-то откуда знать?..
– Ты ведь, вроде бы, с ним амуры крутишь.
– Кто тебе такую чушь рассказал?!
Леночка не ответила: к нам ворвалась Елена. Бешено вращая глазами, она оглядела комнату и вдруг заорала:
– Почему ты до сих пор не накрашена?!!
– В кондейке накрашусь, – проблеяла я.
Елена не успокоилась. Когда ей хочется крови, она так просто не отступает. Даже то, что у нас полчаса свободного времени, она не считала веским доводом. Швырнула мне косметичку и приказала краситься прямо сейчас. При ней.
Будь со мною кто-то из наших, я бы накрасилась. Но рядом сидела Лена и тупо, как неизвестный науке вид, наблюдала беснующегося Тичера.
– Лен, ты в своем уме? – поинтересовалась она
У Тичерины стал такой вид, что мне захотелось накапать тетушке валерьянки. Или, вообще, мышьяку. Чтобы она уж точно утихомирилась.
– Красься, – прошелестела Тичер.
И я вскипела. Кто ты такая, мать твою? Сука злобная! Я встала, уперлась руками в бока. Сузила глаза, совсем, как моя родительница, когда собиралась дать отпор бабке и сделала шаг вперед.
– Я сказала, что я накрашусь в кондейке. Не надо со мною так разговаривать!..
Тичер отступила, но не сдалась.
– Ну, я тебе это еще припомню! – пообещала она.
III. Все равны, но некоторые все равно равнее.
После работы, как всегда, сидели, рядом с «Фэмили Март» за пластиковым столиком, как в уличных кафе и ждали, пока парнишка за прилавком разогреет все полуфабрикаты, которые мы вознамерились слопать на сон грядущий.
Даже не разговаривали. Просто молчали и смотрели на небо.