Седьмой лорд
Шрифт:
— Ваше Высочество наследный принц...
Хэлянь И поспешно прижал его обратно к кровати, рассмеявшись:
— Кажется, болезнь научила тебя вежливости. Лежи и не двигайся.
Царствующий император имел несколько изъянов — не самых больших, но и не маленьких. К примеру, как только что-то приходило ему в голову, он делал это, несмотря ни на что, и время от времени так совершались абсолютно глупые, невообразимые вещи. В свои лучшие годы он настоял на том, чтобы назначить преемником одного из детей императрицы, а не своего первого ребенка. Высочайшим императорским указом новорожденный
Говоря прямо, значимость наследного принца для его почтенного родителя не могла составить конкуренцию даже хохлатой майне [2], выращенной во дворце.
Кроме того, Хэлянь И имел двух жестоких старших братьев [3]: второго принца, Хэлянь Ци, что был на десять лет старше, и уважаемого первого принца, Хэлянь Чжао, чья великая слава с давних пор была хорошо известна.
Наследный принц не пользовался уважением или вниманием, а его жизнь приравнивали к насмешкам вроде «попугай-главнокомандующий», «жена императорского наставника» и «рассказ о муже первого министра».
Единственным, к кому он испытывал родственные чувства, был князь Наньнина, Цзин Бэйюань, который рос вместе с ним с малых лет. Оставшийся без родителей Цзин Бэйюань с детства находился под влиянием [4] дяди и заразился от него скверными привычками.
Они с Хэлянь И, несмотря на то что различались положением и резко расходились в характерах [5], все же были товарищами по несчастью: оба росли без внимания своих отцов.
Хэлянь И вздохнул, уложив Цзин Ци под одеяло и мягко погладив его, будто в попытке уговорить ребенка:
— Мне не следует так говорить, но тебе незачем ранить свою душу, чрезмерно огорчаясь. Смерть старого князя, вероятно, стала для него освобождением. После похорон мы вернемся во дворец, и все будет так же, как и раньше.
Цзин Ци не издал ни звука, вместо этого внимательно рассматривая профиль юноши.
В это время они оба были всего лишь беззащитными детьми и единственной опорой друг другу. Они выросли вместе, и родственные чувства между ними невозможно было назвать пустыми, однако в дальнейшем эта дружба неожиданно превратилась в отвратительную вражду на грани жизни и смерти.
Цзин Ци поразился, обнаружив, что любовь и ненависть, не покидавшие его мысли, пока он безучастно сидел у моста между миром живых и мертвых, теперь словно покачивались на ветру, пока не растаяли окончательно, оставив пустоту в его груди.
Хэлянь И, увидев, как глаза Цзин Ци заблестели от жара и расширились в замешательстве, не сдержался и протянул руку, поставив точку на его лбу.
— Бэйюань?
Цзин Ци моргнул.
— А?.. Да, я знаю.
— Что ты знаешь? — Хэлянь И не понимал то ли плакать, то ли смеяться. Как раз в этот момент Пин Ань поднес пиалу с лекарством. Хэлянь И благополучно принял ее из рук в руки и велел Пин Аню ждать в стороне. Он сам помог Цзин Ци приподняться, желая покормить его.
Тело юноши медленно приближалось, неся с собой прилив тепла, и Цзин Ци, не успев подумать как следует, рефлекторно попытался увернуться. Он прижался спиной к
кровати и поднял руку, как бы преграждая дальнейший путь.Только закончив это движение, он вспомнил, что сейчас они с Хэлянь И относились друг к другу по-дружески, еще не ссорились, и потому такая осторожность — это слишком. Он почувствовал головокружение от жара, воспоминания о прошлых и нынешней жизнях перемешались в беспорядке.
Хэлянь И, однако, особо не переживал и списал побелевшее лицо вместе с попыткой отстраниться на нежелание принимать лекарство. Силой потянув Цзин Ци за загривок, он со смехом сказал:
— Почему ты избегаешь этого? Сколько тебе лет, что ты боишься выпить лекарство?
Цзин Ци воспользовался предлогом и спешно пошел на попятную, сделав вид, что действительно не желает принимать горькое лекарство. Он опустил глаза на пиалу с темной жидкостью, затем мельком взглянул на Хэлянь И и снова отпрянул назад.
Хэлянь И наклонил голову, попробовал на вкус лекарство, а затем повернулся к Пин Аню, сказав:
— Принеси своему господину немного засахаренных фруктов.
Пин Ань невесть отчего ужаснулся доброжелательности [6] Его Высочества. Без лишних разговоров он поторопился подать засахаренные фрукты с бокового столика.
Хэлянь И попытался уговорить Цзин Ци:
— Я испробовал это лекарство на себе, оно не такое уж горькое. Выпей немного, а потом я накормлю тебя засахаренными фруктами, идет?
Цзин Ци с головы до ног покрылся гусиной кожей и сразу же понял, что означает «разум порабощен телом». Он молча взял одну пилюлю и проглотил ее из рук Хэлянь И. Затем Хэлянь И кое-как занимал его разговором, что главным образом состоял из скрытых убеждений [7] и редких ответов Цзин Ци.
Лекарство будто бы помогало заснуть, потому спустя короткое время веки Цзин Ци потяжелели. Хэлянь И присел рядом с его кроватью, мягко прошептав:
— Отдыхай, я уйду, как только ты заснешь.
Цзин Ци закрыл глаза, едва услышав чужой вздох.
Конечно, он знал, из-за чего вздыхал Хэлянь И: императрица рано покинула этот мир, император был заинтересован всем, чем угодно, кроме управления государством, его первый и второй сын вцепились друг в друга, как собаки [8], а министры устроили внутреннюю борьбу за талантливых личностей, однако, когда дело доходило до работы, все они оказывались бесполезными [9] до такой степени, что это заставляло добрых людей таращить глаза и привязывать языки от изумления [10].
Если бы Хэлянь И действительно был благовоспитанным юношей, каким показывал себя миру, и лишь дрожал от злости, он не достиг бы ничего, достойного внимания. Однако он как раз наоборот таким не являлся.
Цзин Ци знал лучше, чем кто-либо другой, что в сердце этого мужчины на десять тысяч ли простирались реки и горы [11], он был рожден, чтобы перевернуть небо и землю, достигнув непревзойденных высот. Иногда Цзин Ци подозревал, что их император, чей величайший интерес состоял в том, чтобы верить словам мелкой лохматой скотины, бранящей всех генералов и министров, сделал что-то исключительное в своей прошлой жизни [12]. Иначе как еще ему удалось бы дать жизнь человеку, достойному звания наследного принца?