Седьмое таинство
Шрифт:
Сейчас Анна выглядела моложе. Вероятно, успешно проведенная операция помогла ей сбросить с плеч груз ответственности.
Доктор и пациентка пустились в разговор, какой обычно возникает после операции. Эмили совсем неплохо себя чувствовала, но почему-то испытывала чувство вины. Такое ощущение, будто внутри пряталось что-то дурное, а теперь его удалили, вырезали. То, что при другом стечении обстоятельств могло превратиться в ребенка, которого они с Ником так хотели. И теперь ей будет очень трудно избавиться от противопоставления этих двух вероятностей.
Потом пошли детали и подробности. Дикон едва слушала, когда Анна перед операцией описывала ей всевозможные последствия.
— Пока что вы еще не в состоянии полностью это оценить, — продолжала Анна. — Но вам очень повезло. Если бы вы не обратились к нам вовремя, дело могло обернуться гораздо более скверными последствиями. Несколько лет назад вам пришлось бы делать серьезную полостную операцию при достаточно высоком уровне риска, но мы с каждым годом добиваемся новых успехов. И теперь дело за вами.
— Какое дело? — удивленно спросила Эмили.
— Учиться жить с тем, что с вами случилось. Вы потеряли ребенка, и тот факт, что он не был рожден и вообще не имел шансов выжить, отнюдь не смягчает удар. Так уж все мы устроены. Часть процесса, когда пытаешься стать родителем. А вы — сильная, молодая и интеллигентная женщина, и будете твердить себе, что это на самом деле ничего не значит. Просто очередная жизненная неудача. Выпишетесь отсюда, оставите все это в прошлом, вернетесь к своему молодому человеку и начнете сначала. Уверена, что так оно и будет. Но тем не менее у вас останется ощущение беспокойства, тревоги и обиды, чувство общего замешательства, оттого что такое произошло именно с вами. Это вполне естественно. Приезжайте ко мне в любое время. Поговорим, все обсудим, это нередко помогает. Орвьето не так уж далеко от Рима. Можете звонить мне в любое время.
Анна улыбнулась. Что-то было в ее манерах — простое, не облепленное в слова «Я все прекрасно понимаю», — отчего Эмили сразу стало немного лучше.
— Летом у вас будет свадьба, — добавила Анна. — Это отличное время попытаться еще раз. Послушайтесь совета старомодной, замшелой деревенской католички. Жизнь — это путешествие, а не гонка. Запаситесь терпением, Эмили. Попробуйте восстать против нравов нынешнего поколения и родить ребенка в браке. Можете обсудить этот вопрос со своим дядей. Он так и рвется вас навестить. Если, конечно, вы не против.
Дикон покачала головой:
— С моим дядей?
Яркие глаза Анны вдруг вспыхнули от негодования:
— Я так и знала, что этот старый козел врет! Мессина заявил, что вы его племянница. Дочь какого-то его американского родственника. А иначе каким образом он сумел бы выбить для вас отдельную палату, как думаете?
— А-а, — тихо произнесла Эмили. — Мой дядя! Да, я очень хочу его видеть!
Это было практически неизбежно: после некоторых медицинских формальностей Артуро уже, кажется, знал о ее состоянии столько же, сколько она сама. И разговор неумолимо переключился на то, что произошло в Риме.
Отставной комиссар рассказал ей, что узнал — а знал он, как оказалось, много, — прямо, с неизбывной точностью и дотошностью, которых можно ожидать от человека с таким опытом. Закончив рассказ, Мессина отвернулся и уставился на улицу, теперь уже темную, с единственным фонарем, что освещал старые стены монастыря напротив. Темноту ночи подчеркивал и усиливал продолжающийся стук мяча о стены и отдаленный смех мальчишек.
— Гнев женщины не похож на гнев мужчины.
Мужчину приступ ярости охватывает внезапно и сразу. А женщина может ждать. Копить и растить ее в себе. Если бы я выяснил, что случилось с мальчиком, сразу, ничего этого не произошло бы.Дикон протянула ладонь и взяла служаку за руку. Сейчас он выглядел очень старым и измотанным.
— Можно говорить долго. Если бы Браманте был хорошим отцом или умел контролировать темперамент и слабости… Если бы эта женщина с годами обрела здравый смысл, вместо того чтобы копить ненависть, как копил он…
— Ничего этого не случилось бы, найди я мальчика, — упрямо повторил он.
— Да, это так. Но мы все не идеальны. Вы делали то, что считали нужным. Что еще вам оставалось?
Артуро кивнул и промолчал, хотя Эмили чувствовала, что старик недоволен собой.
— А как теперь насчет Алессио? С ним-то что будет?
Мессина пожал плечами, словно никаких вариантов вообще не существовало.
— Юристы наверняка составят кучу хитрых исковых заявлений. Самым легким, насколько я могу судить, будет обвинение в соучастии в попытке самоубийства. Женщину, вероятно, удастся списать на «издержки при самообороне», если судить по тому, что мне стало известно. К остальным убийствам он не имеет никакого отношения — во всяком случае, на первый взгляд это представляется именно так. Лео, кажется, верит ему; стало быть, так оно, видимо, и есть.
— А что насчет того мальчика, которого забил Джорджио? Этого Лудо Торкьи?
Артуро скривился:
— Торкья был не мальчик.
— Тогда почему он не открыл вам правду? Это же было так просто!
Мессина рассмеялся и пожал ей руку.
— Знаете, вы и впрямь из полиции другой страны. А как вы сами думаете?
Дикон обдумала возможные варианты:
— Потому что он был еще слишком юн. Мальчик. Сам себя таким считал. Чего Лудо добивался, так это поскорее повзрослеть, и при этом он был уверен, что единственный способ этого добиться — некий ритуал. Возможно, любой ритуал. Просто все обернулось так, что Джорджио нашел подходящее место, этот подземный храм, и подходящий ритуал. Такой, который связал бы их всех вместе и который, как считал Торкья, невозможно нарушить. Даже в обстоятельствах, которые потом возникли.
Отставной комиссар кивнул. На лице его лежала такая глубокая печаль, что это подействовало и на Эмили.
— Особенно в обстоятельствах, которые потом возникли, — подчеркнул он. — Когда наиболее выпукло проявляются качества воина? В экстремальных ситуациях. Теперь это уже лишено смысла, в нашем нынешнем мире. Но не нам судить о том, во что люди верят. Имеет значение лишь то, что все замешанные в этом деле считают реальным. Лудо был убогим и ограниченным парнишкой. Полагаю, он и сам плохо представлял, что считать реальным, а что — нет. Торкья сказал Джорджио правду. Он действительно не знал, что случилось с Алессио. Но Джорджио ему не поверил. — Артуро Мессина опустил голову. — Я тоже этого не знал.
— По крайней мере Лео не пострадал. — Дикон лихорадочно искала нужные слова, что могли бы его утешить.
— Больше в результате везения. Не думаю, что Браманте волновало, пострадает Фальконе или нет. В основном он стремился довести полицию до белого каления, чтобы добиться желаемого для себя результата, когда все его подвиги — если мне будет позволено назвать их подобным словом — будут завершены. — Старик покачал головой. — Всем теперь известно, что он очень старался довести моего сына до того, чтобы тот возжаждал его смерти. Пробрался ночью в квестуру. Взял в заложники Лео. Похитил эту бедную женщину, офицера полиции.