Седьмая чаша
Шрифт:
Он поднял на нас свои большие водянистые глаза за толстыми линзами очков.
— Знаете, они ведь забирали зубы не только у пациентов. Среди нищих и уличных торговцев быстро распространилась молва о том, что молодые люди могут получить деньги за то, что у них быстро и безболезненно вырвут зубы.
Мне вдруг невольно вспомнилась молодая привлекательная нищенка, которую я видел накануне.
— Доктор Годдард мог выбрать любого. Меня удивляло, что никто из представителей власти не знал, какой новый источник дохода нашли нищие. Впрочем, чему
Кантрелл погрузился в молчание, уставившись в грязный пол.
— Мне нужно перемолвиться парой слов с охранником.
Харснет посмотрел на Кантрелла, сочувственно покачал головой и вышел в заднюю дверь. Поговорив с мужчиной во дворе буквально несколько секунд, он вернулся.
— За то время, пока он находится здесь, ничего подозрительного не произошло. Но он недоволен тем, что его не пускают в дом. Ему даже спать приходится в сарае, набитом всяким плотницким инструментом. Почему вы не впускаете его, мастер Кантрелл?
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — повторил тот.
Я испугался, что он сейчас ударится в слезы, и положил ладонь на руку Харснета. Мы поднялись и вышли из гостиной. В дверях я повернулся и сказал Кантреллу:
— Я поговорю со своим знакомым врачом и попрошу его принять вас.
Он не ответил, понуро сидя на стуле и глядя в пол.
Когда мы оказались на улице, Харснет снова сокрушенно покачал головой.
— Как ужасно пахнет в этом доме! А вы заметили, насколько грязная на нем одежда?
— Да, он находится в скверном состоянии. Бедняга.
— Судя по его виду, он движется в том же направлении, что и Адам Кайт.
— Я помогу ему, если смогу, — пообещал я.
— Вы готовы помогать всем сумасшедшим Лондона, — буркнул Барак. — Так недолго и самому сойти с ума.
— Мастер Шардлейк всего лишь хочет помочь бедолаге, — поддержал меня Харснет.
Он заметил, что я потер руку и невольно сморщился от боли.
— Совсем забыл спросить: как ваша рука?
— Гораздо лучше. Мне только что сняли швы. Надеюсь, что охранник знает свое дело. Не хотелось бы потерять еще и Кантрелла.
Харснет немного удивленно посмотрел на меня, видимо подумав, как и Барак, что я принимаю чрезмерное участие в судьбе молодого Кантрелла.
— Он последний из моих людей и вполне надежен. Если нам понадобится помощь, придется положиться на сэра Томаса Сеймура.
Коронер тяжело вздохнул.
— В конце концов все будет так, как пожелает Господь.
Харснет отправился в свою контору, а мы с Бараком поехали по Стрэнду, направляясь домой. Вечерело, тени становились длиннее.
— Что за дьявольщина происходила в таверне прошлой ночью? — задал вопрос Барак. — Если бы убийцей был Локли и убийство жены являлось частью его плана, он наверняка приберег бы ее напоследок, для седьмой чаши. Зачем ему было обнаруживать себя раньше времени?
— На меня он тоже не произвел впечатления убийцы. Ему для этого
не хватает злобы, холодного ума, расчетливости. Разве что он хороший актер и умеет казаться не тем, кем является? По словам Гая, убийца должен притворяться постоянно, чтобы выглядеть обычным человеком.Я почесал в затылке.
— Но откуда Локли может знать хоть что-то из юридической науки? А ведь это было необходимо, чтобы сочинить правдоподобное письмо Роджеру.
— Не знаю. По мне, так и Годдард тоже не подходит на роль убийцы. Ну не укладывается все как-то.
— Согласен. Доктор Годдард все больше и больше предстает перед нами как человек, которого больше волнуют деньги и положение, а вовсе не какие-то религиозные материи.
— В отличие от нашего безгрешного брата, коронера Харснета, — кисло усмехнулся Барак.
— Он не так уж плох. В нем есть и много хорошего.
— Он что, уже успел и вас обратить в свою веру? Вы тоже стали истинным праведником? — Барак фыркнул. — Как вообще можно верить в божественное всепрощение после того, что мы видели сегодня в таверне?
— В ответ на твой вопрос многие могли бы сказать, что Бог дарует человеку свободу выбора, и если он использует ее не во благо, а во зло, это вина его, а не Бога.
— Расскажите об этом миссис Бьюнс.
Когда мы свернули на Канцлер-лейн, я вспомнил о том, что согласился навестить Адама Кайта. А еще я должен был попросить Гая осмотреть Кантрелла. Мне был понятен страх этого молодого человека. А вдруг Гай и вправду скажет, что ему суждено окончательно ослепнуть?
Мы отвели лошадей в конюшню и вошли в дом. Как только я открыл дверь, ко мне метнулась Джоан.
— Приходила Маргарет, служанка Дороти Эллиард, с сообщением от хозяйки.
У меня оборвалось сердце.
— С ней что-то случилось?
— Нет, с ней все в порядке. Но в ее гостиной лежит мастер Билкнэп. Ему стало плохо, и он упал прямо у ее порога. Маргарет говорит, что он находится при последнем издыхании.
— Билкнэп? — переспросил я, не веря своим ушам. — Но они с Дороти почти не знакомы.
— Так сказала Маргарет. Она была здесь полчаса назад и просила, чтобы вы пришли сразу, как только вернетесь.
— Я пойду сейчас же.
Я распахнул дверь и торопливо зашагал по тропинке, ведущей к Линкольнс-Инн, окна которого с наступлением темноты осветились. Мне открыла Маргарет. На ее пухленьком лице читалось возбуждение.
— Что случилось? — с порога спросил я.
— Днем я услышала стук в дверь, а когда открыла, увидела мужчину в адвокатской мантии, лежавшего прямо у нашего порога. Хозяйка позвала повара и велела ему перетащить этого беднягу на кровать. Она говорит, что вы его знаете…
— Я здесь! — крикнула Дороти из гостиной.
— Пойду я, пожалуй, к нему, сэр, уж больно он плох, — сказала Маргарет и убежала, шурша юбками.
Я вошел в гостиную. Дороти сидела у огня и смотрела на поврежденный угол деревянного фриза.