Седьмая центурия. Часть первая
Шрифт:
– Слава тебе, Господи!
– выдохнул Бобрик.
– Я уж думал, двадцатник означает "копец"!
Он наклонился и тихонько, Грише на ухо, предложил:
– Ты мороженое возьми, а я выпивку соображу. Чё лучше - "Алжирского", "Арбатского", или наливки "Клубничной"?
Гришины родители в компаниях по праздникам пили обычно армянский коньяк. И он решил, что для сегодняшнего события напиток нужен особенный. Он угостит друзей чем-то отменным.
– Нет, выпивка за мной.
В соседнем с Гришей доме жили братья Руфат и Мусат. В эпоху тотального дефицита Руфат стал уважаемым гуманоидом,
До того дня Гриша воспользовался услугами братьев всего пару раз - год назад купил три диска - "Led Zeppelin", "Deep purple" и "Iron maiden", и два месяца назад - кожаный клифт - явно великоватый и явно перекрашенный - но надо же было в эпоху тотального "дефсита" в чём-то ходить в институт.
Сойдя с трамвая, компания ненадолго разделилась. Гриша задержался у телефонного автомата на остановке, бросил двухкопеечную монетку и набрал семизначный номер - один из десятков, записанных "на корочку" в голове. Мусат ответил:
– Замётано, старичок. Через десять минут у мемориальной доски.
Во дворе, позади магазина "Чай-Кофе", на торце крыльца с лестницей, ведущей в подвал, красовалась уже лет семь, в упор не замечаемая дворниками огромная надпись мелом "МУСАТ, МУСАТ, НЕ ПЕЙ МУСКАТ". Давным-давно её старательно начертала милая пышноволосая девочка, с конопушками на носу - соседка, в которую Гриша был влюблён с четвёртого по пятый класс. Под этой-то "мемориальной доской" Мусат и раскрыл сейчас свой кейс-дипломат с плодами загнивающего капитализма - двумя бутылками французского коньяка - "Napoleon" и "Hennessy XO".
– Без балды, старичок, отвечаю: коньяк - классный! У "Наполеона" вкус - бомба! А у "Хэннесси", - Мусат звякнул ногтём по бутылке фигурной формы с изображением виноградной лозы, - гамма ароматов ваще редчайшая! Тут купаж ста разных коньячных спиртов! Прикидываешь, старичок?! Мне Руфат сказал, а он точно знает! И всего-то - червонец. Какой на тебя смотрит? Выбирай!
Сделка происходила в те удивительные и уже совсем далёкие времена, когда поддельных продуктов - кроме государственной варёной колбасы - не существовало физически.
Рассчитавшись с Мусатом, Гриша забежал в магазин, тут же за углом, и купил плитку горького шоколада "Гвардейский".
Когда он принёс и поставил фигуристый сосуд на стол, девочки колдовали над кастрюлей с кошерной курицей. Первой особенную бутылку заметила Катя:
– О! Дамский силуэт - шея, покатые плечи, крутые бока!
– Намёк на талию вижу, - развеселился Бобрик, - а попа, где?!
– На неё тоже только намёк, - Катя смешно сжала зубки и щёлкнула Бобрика пальцем по носу.
– А на родине коньяка говорят не "Хэннесси", а "Эннесси", - сообщила Софи, успевшая уже побывать в Париже.
– И сигареты "Dunhill" французы называют "Дюниль", - заметила Катя.
Тут все от души поржали над гламурненькими французиками, которые брутальное "Данхилл" нормально выговорить, при всём желании, не могут.
– Да ладно, вы,
катить бочку на французов!– решил защитить всю несчастную нацию Бобрик.
– Есть у них нормальные слова: пижон, шваль, сортир!
Катя смешно закатила глаза и постучала пальцем по виску. Софи взяла маленькую дольку шоколада и, с улыбкой, тоже заступилась за французов:
– Правда, у них есть и хорошие слова: "шоколатье", "сомелье"...
Бобрик спросил Гришу:
– Лимон у тя есть?
– Ты чё, ваще?!
– округлила на него глаза Катя.
– Коньяк лимоном закусывать?! Дурной тон! Фи! Один болван "традицию" родил, и пятое поколение болванов за ним повторяет!
Бобрик на Катю почти никогда не обижался, потому что после десяти лет за соседними партами, умноженных на шуры-муры в 9-м-10-м классах - она была ему роднее сестры. Он деловито потёр ладони, удалил с горлышка бутылки фольгу, выкрутил пробку, сам себе бодро скомандовал: "На-ли-ВАЙ!", и принялся наполнять бокалы.
– До четверти, - показала пальчиком Софи.
Когда Бобрик поставил бутылку на стол, Софи осторожно взяла хрустальный тюльпан, приподняла, рассматривая цвет напитка, наклонила бокал, затем вернула в прежнее положение. И показала Грише:
– Видишь янтарные слёзки? Чем дольше стекают, тем коньяк старше.
Гриша вспомнил, как однажды отец, наливая коньяк, заметил, что не стоит торопиться пить сразу, поскольку напиток этот любит "надышаться" воздухом. И важно чуть согреть бокал в ладонях, и даже, возможно, мистически ощутить ответное тепло. Тогда и пора коснуться его губами.
– Давно не виделись. За встречу! УРА!
Чокнулись, выпили. И Катя, с улыбкой, добавила мистики:
– А я сейчас слышала, как дух из бутылки сказал нам "Bonjour!"
– Слуховые галлюцинации?
– усмехнулся Бобрик.
– Чё-то рано у тя начались...
И схлопотал от Кати щелчок по носу.
– Кончай драться!
– отмахнулся он. И усмехнулся: - По делу бы лучше джинн сказал. Например, где зарыт клад...
– Джинны сидят в пустых бутылках!
– возразила Катя.
– А в полной - дух коньяка!
Софи попыталась растащить их из их перепалки:
– Коньяк мог бы рассказать свою родословную - историю происхождения.
Бобрик сложил ладони перед собой, на уровне шеи, и слегка извиваясь, будто, истекающий из горлышка призрачный дух, заговорил:
– Я, Коньяк Хэннесси-Эннесси, сын дубовой бочки, внук благородных спиртов, правнук чачи, праправнук белого виноградного вина, пра-пра-правнук виноградных ягод, пра-пра-пра-правнук виноградной лозы приветствую вас, мои юные друзья ...
– и засмеялся: - На-ли-ВАЙ!
– Тост!
– напомнила Катя.
– За дам!
– предложил Бобрик.
– За присутствующих здесь дам!
– поправила его Катя, показав щелбанный затвор из пальцев.
– А то, мало ли, кто ещё у тя на уме!
Софи вновь постаралась отвлечь их от перебранки:
– Я слышала от папы, самые выдержанные коньяки оставляют после себя шлейф аромата в уже пустом бокале до восьми суток!
– Коньякье, - сказал Гриша, глядя в зелёные глаза Софи. И добавил: - Этим новым словом французы теперь обязаны тебе.