Чтение онлайн

— Мэри, — позвала я, не оборачиваясь. — Финч приходил?

— Нет, госпожа и записок тоже не отправлял.

Я промолчала. Финч обещал явиться с отчётом о церковном суде, и его отсутствие могло означать что угодно: и то, что заседание затянулось, и то, что дела обстоят скверно, и то, что стряпчий попросту завяз в бумажной трясине Докторс-Коммонс.

Тёплая вода обнимала измученное тело, и я заставила себя думать о разводе спокойно, без паники, раскладывая в голове то, что знала о процедуре. Церковный суд по делам о разделении стола и ложа работал по собственным правилам, неторопливым и неумолимым, как мельничные жернова. Ни мужа, ни жену на заседания

не допускали. Вместо них говорили прокторы, церковные поверенные, каждый от имени своей стороны. Они представляли письменные показания, зачитывали свидетельства, ссылались на каноническое право, и всё это тянулось месяцами, иногда годами, пока судья не выносил решение, обжаловать которое можно было только в апелляционном суде Кентерберийской провинции.

Я ничего не могла ускорить. Не могла лично предстать перед судьёй и показать ему шрамы, не могла с подробными деталями рассказать о связи сестрицы и Колине. Всё это было изложено на бумаге, сухим юридическим языком, в форме искового заявления, Финч это перескажет проктору, а проктор уже зачитает судье. Три посредника между мной и справедливостью. И единственное, что я могла сделать, — это доверится человеку, который ещё несколько недель назад не вёл ничего крупнее долговых исков.

Спустя несколько минут я нехотя вылезла из лохани, обтёрлась полотенцем и крикнула Мэри. Та явилась мгновенно, наверняка стояла за дверью, и мы вдвоём принялись за превращение кухарки обратно в леди.

Из гардероба было извлечено платье из тёмно-зелёного муслина. Ткань была мягкой и прохладной, и после двух суток в рабочем калико она казалась мне облаком. Мэри уложила мне волосы, заколола шпильками и повязала шаль. Я посмотрела в зеркало: оттуда на меня глядела бледная, осунувшаяся женщина с тёмными полукружьями под глазами, но спина её была прямой, а взгляд, стеклянный от бессонницы, приобрёл ту холодную, неподвижную остроту, которая бывает у людей, перешагнувших границу обычной усталости.

— Дик, ищи кэб!

— Госпожа, может, сначала поспите хотя бы час? — взмолилась Мэри, и в её голосе звучала неподдельная тревога.

— Нет, потом.

Спать я не могла. Не потому, что не хотела, а потому, что тело, измотанное двумя бессонными ночами, проскочило ту точку, после которой сон приходит сам. Я находилась в том странном, звенящем состоянии предельного изнеможения, когда мир вокруг кажется чуть более резким, чем обычно, звуки громче, краски ярче, а каждая мысль звучит в голове с хрустальной отчётливостью. Я знала, что расплата придёт, и тогда я свалюсь, как подрубленное дерево, но сейчас мне нужно было сделать ещё пару дел…

Кэб доставил меня к зданию Интендантства за двадцать минут. Массивное строение из портлендского камня, с колоннами и латунной табличкой у входа, смотрело на улицу с тем величавым равнодушием, которое свойственно учреждениям, распоряжающимся чужими деньгами. Дик остался у экипажа, а я поднялась по ступеням, придерживая подол, и вошла в вестибюль.

Внутри пахло чернилами, старой бумагой и тем особым, затхлым духом бюрократии, который одинаков во все века. За высокими конторками сидели клерки в чёрных сюртуках, склонившиеся над гроссбухами, и перья их скрипели с монотонной настойчивостью.

— Я к сэру Уильяму Бейтсу, — объявила я ближайшему клерку, не утруждая себя просьбой.

Молодой человек поднял голову, окинул меня оценивающим взглядом и замялся.

— Сэр Уильям занят, мадам, если вы оставите свою карточку…

— Леди Сандерс, — отрезала я. — По контракту с Адмиралтейством и я не намерена ждать.

Имя подействовало,

клерк вскочил, едва не опрокинув чернильницу, и торопливо скрылся за дверью в глубине коридора. Через минуту он вернулся, розовый от смущения, и жестом пригласил меня следовать за ним.

Кабинет Бейтса оказался просторным, обшитым дубовыми панелями помещением с высоким потолком и тяжёлыми портьерами на окнах. За массивным столом, заваленным бумагами и картами, восседал сам интендант. При моём появлении он привстал, но не вышел из-за стола, что было одновременно и невежливо, и показательно: он хотел сохранить между нами барьер.

— Леди Сандерс, — протянул он настороженно, приглашающим жестом указывая мне на стул. — Какой… неожиданный визит, чем обязан?

Я не стала садиться, подошла к его столу, развязала бечёвку и высыпала на полированную поверхность содержимое мешочка. Сушёные полоски мяса, капустные завитки и луковые кольца загремели по дереву, разлетаясь среди бумаг, как горсть странных монет.

— Готовая продукция, сэр Уильям, — произнесла, глядя ему прямо в глаза. — Мясо, капуста, лук. Всё высушено, упаковано и ждёт отправки, можете сегодня после полудня прислать обоз.

— Как… уже? — выдавил он, подбирая ломтик мяса и поднося к глазам. — Но ведь прошло всего…

— Двое суток, — перебила я, не давая ему опомниться. — Двое суток, за которые мы привели в порядок пивоварню, приняли сырьё, разделали мясо, нарезали овощи и провели полный цикл сушки. И это при том, сэр Уильям, что мясо и овощи были доставлены в грязное, необорудованное помещение без единого предупреждения.

— Что значит без предупреждения?

— Это значит, — я понизила голос, чеканя каждое слово, — что позавчера утром, едва мой поверенный получил документы на пивоварню, к её воротам подъехал обоз с двумя тушами говядины и телегой овощей. Без уведомления, без графика, без малейшей подготовки. Помещение не готово, людей нет! Скажите мне, мистер Бейтс: о чём думал человек, который распорядился отправить скоропортящееся мясо в такие условия?

Бейтс побагровел, жилы на его висках вздулись, и он с силой опустил ладони на стол, так что бумаги подпрыгнули.

— Я ничего не отправлял! — рявкнул он. — Я предполагал, что вам понадобится не менее недели, чтобы подготовить помещение! Обоз должен был выйти только по вашему запросу!

— Однако он вышел, — парировала я невозмутимо. — И документ, который привёз извозчик, был скреплён вашей подписью и печатью. Я, конечно же, при приёмке указала дату и время, дабы избежать недоразумений.

Бейтс открыл было рот, но осёкся. Его лицо, секунду назад бывшее свекольно-красным, начало приобретать землистый оттенок.

— Мистер Бейтс, если это не вы, значит, ваши люди проявили поразительное рвение, доставив мясо раньше срока, — продолжила я, позволив тончайшей тени усмешки коснуться уголка губ. — Вероятно, они так же горячо верят в успех нашего проекта, как и адмирал Грей. Кстати, вы упоминали, что через три недели адмирал ждёт отчёта о первой партии, думаю, мне найдётся что ему рассказать.

Последнюю фразу я уронила небрежно, как бы между прочим, но Бейтс услышал в ней именно то, что я хотела. Интендант молчал, и в этом молчании я слышала, как со скрипом проворачиваются шестерёнки в его голове. Он был чиновником до мозга костей, а чиновники умеют считать и сейчас, я полагаю, он считал: кто из клерков имел доступ к печати, кто мог составить поддельное распоряжение, и главное, кому было выгодно, чтобы мясо протухло в грязном цеху, а контракт развалился, не успев принести первый шиллинг.