Чтение онлайн

– Простите меня, чуры потухшего очага, – Могута руками и коленями опустился в цветущий перед землянкой клевер, против раскрытой двери, не смея еще ступить через порог. – Чужой я вам, и вы мне чужие, не родной крови мы. Но русич я, и нет мне на земле иного пристанища, как это людьми забытое старое городище. А вам кто другой зажжет огонь в потухшем очаге? Погиб род ваш в сече на стенах, и здесь вот, у самого порога, лежат средь полыни кости того, кто должен был дать вашему роду новое поколение. А может, и дал, да не сберег его… – Могута на миг замер, с силами собираясь, а потом продолжил – Роту даю вам: прибрать кости погибших ваших родичей и требу вам приносить по старому обычаю перед каждой трапезой, как

Могута умолк, теперь надолго, склонившись перед чужими чурами головой до самой земли.

Зашелестели мокрые от росы листья – то чуткий тополь уловил западный ветерок и затрепетал. А Могуте почудилось – то чужие чуры, откликаясь на его приветливые слова, просят войти в жилище и принести с собой дух живого тела.

Могута размашисто перекрестился и встал с колен.

– Холод-то какой! Будто в могиле стою, – тихо проговорил он, осматривая от низкого порога свое новое жилище. Матица и вправду оказалась еще крепкой – знать, не протекала крыша в дождь. И стропы целы. Очаг был разрушен ворогом – следы топора еще видны на запекшейся глине. Ну, починить его будет несложно: камни валяются рядом, только и заботы, что глину снова кучей собрать да водой смочить. А родник вроде бы на краю поляны имеется – слышал, в укры тии стоя, как журчал он где-то близко. Могута, не мешкая, принялся за дело.

Весело затрещал сухостой, едва лишь гибкие языки огня, съедая сухие листья, потекли по куче хвороста. Очаг вмиг наполнился сизо-голубым дымом, который сначала ударился в верх свода, а потом и в крышу землянки, обволакивая и обогревая покрытые белым налетом плесени матицу и поперечные стропы. Потом дым бесшумно потек через дверной проем во дворище, оттуда через частокол вырвался на поляну, к восточной опушке леса, куда дул ветер.

Могута бережно положил огниво на земляной пол у очага – его посчастливилось найти в куче мусора около порога – и торопливо, прикрывая глаза от дыма, вышел из землянки. Размазав кулаками слезы по широким скулам, он жадно вдохнул цветами настоянный воздух – впервые улыбнулся. Впервые с тех пор, как ночью вырвался из сырого погреба на княжьем подворье, вынеся на себе непрочную дверь и тою же дверью едва не до смерти прибив Сигурдова стражника, который вознамерился было остановить его.

Сделал шаг в сторону, уходя из дымного потока, и вдруг охнул – ткнулся побитым бедром левой ноги о торчавший у двери кол.

– Проклятый печенежина! – ругнулся Могута и, сморщив лицо от боли, погладил ушибленное место. – Памятно мне сие знамение о сече под Василевом. – И горестно улыбнулся, скомкал густую бороду в кулаке. – Мне памятна та сеча, а вот памятна ли та встреча князю Владимиру? И как бы он распорядился мною, жизнью моею, если бы поволок меня доможирич на суд княжий? Узнал бы? Помиловал бы, памятуя прошлое, или не устоял бы перед волею закона? – Могута поднялся от двери повыше, присел на траву покатой крыши своего нового и уже окуренного дымом жилья…

– …Князь Владимир отстал! – этот гортанный крик кузнеца Михайлы услышали ближние белгородцы, бывшие ратниками в малом княжьем отряде. Прижатые к Стугне возле деревянного моста, они с великим трудом сдерживали напор печенежских всадников.

– Круши-и! – взбеленился от ярости Могута и огромным мечом врубился в печенежские ряды, распугивая коней и всадников. Щиты, обтянутые бычьей кожей, разлетались, словно грибы-поганки от злобного пинка ногой. Рубил Могута печенегов, их коней, и его хлестали кривые печенежские сабли, кованный из меди щит тяжело вздрагивал под их ударами.

– Так вас! – Могута увернулся от сверкнувшего перед глазами хвостатого копья, нырнул под щит и неистовым ударом повалил всадника вместе с конем, вырвался за печенежские спины. Один! Даже кузнец Михайло не пробился – его и ратников

Брошенное печенегом копье догнало Могуту и ударило в бедро. Охнул Могута и не устоял, повалился боком. Всадник вполуоборот глянул себе за спину, не увидел огромного уруса и, ликуя, поскакал дальше к лесу, где бились еще уцелевшие в немногом числе княжьи дружинники.

Могута выдернул копье из раны, оторвал рукав от платна и одним движением наложил тугую повязку. Приподнялся на правое колено – совсем рядом на князя Владимира насели двое в лохматых шапках. Один тут же унесся прочь, приникнув головой к конской гриве и истекая кровью, зато другой коршуном закружил над поверженным князем, выбирая миг для смертного удара.

– Берегись! – вскрикнул Могута.

Печенег не понял русского слова, но та ярость, которую вложил в крик Могута, заставила печенега на какое-то мгновение замереть. И тут же с неимоверной силой брошенное копье пробило печенега насквозь – даже вскинутый щит не спас всадника! Он выронил занесенное над головой оружие, хватил ртом воздух, захрипел и повалился вниз, повиснув на стременах. Конь поволок мертвеца, но через полусотню шагов вытряхнул из седла совсем и побежал к реке, вслед за печенежским войском.

Могута, сам истекая кровью через слабую повязку, помог князю высвободиться из-под коня, но когда князь Владимир попытался было встать, придавил его рукой к земле.

– Лежи, княже Владимир, лежи! Сеча кончилась, застава Славича и белгородские ратники убежали за Стугну к Василеву. Мы одни здесь… вместе с павшими русичами.

– Что же нам лежать среди побитых? – запротестовал князь, не поднимая головы выше конского трупа, чтобы не заметили находники, которые поотстали от своих и теперь оббирали воинскую снасть и добротную одежду с мертвых и подбирали раненых для продажи потом в неволю. – Не разумнее ли будет укрыться под мостом, а то и до нас доберутся эти степные хищники. Видишь же, бродят средь наших…

– Нога вот у меня кровит, – простонал Могута, сделав попытку шевельнуть ею.

Князь Владимир мечом отсек подол своего платна, туго стянул рану избавителя. Истоптанным копытами бурьяном проползли к мосту и проворно нырнули в густые заросли ивняка, высокой полыни и жгучей крапивы. Из этого укрытия следили, как после сечи объезжали широкий дол печенеги, подбирая и своих побитых, как грузили на возы оружие и воинское снаряжение, снятое с мертвых.

Ночью печенеги ушли, появились всадники Славича – ехали искать тело князя, а он живой ступил им с моста навстречу…

– Имени своего даже не успел сказать князю, – усмехнулся теперь Могута, привстал с крыши землянки. – Да и к чему? Главное – его жизнь для Руси спасена. И еще то, что город Василев уберегли от внезапного находа степняков. А что пали ратники да дружинники – дивно ли теперь? При нужде и еще сыщутся храбрые за Русь постоять.

Могута отвлекся от воспоминаний, вновь глубоко вдохнул свежего воздуха.

– Любо как! Тишина окрест и птицы со мною. К зиме у меня еще есть время изготовиться, лесу натаскать для очага, лучинушек насушить, жилье утеплить. Да и корма какого-нито заготовить про запас надо. А там и Агафью известить, где я…

Он повернул широкое лицо к востоку, глаза ладонью прикрыл – яркое солнце поднялось уже высоко над лесом, навстречу ему – будто гусиный пух по просторному двору – неслись легкие, растрепанные ветром облака.

– Тепло ныне будет, – прошептал Могута. – Такие облака даже тени на землю не дают.

– Лю-ю-ди-и! Помо-о-ги-ите! – стон-крик вдруг, будто из-под земли, раздался где-то рядом.

Могута вздрогнул, чувствуя, как по спине волной прокатился отвратительный озноб. Вот тебе и тишь, вот тебе и неведомое людям место для потайного житья! Он замер, вслушиваясь, не повторится ли?