Счастливый четвертак
Шрифт:
– Ты фыиграла!
– воскликнула Герда, от волнения в голос вернулся шведский акцент.
– Дарлин, ты фыиграла!
Она проскочила мимо Дарлин, которая стояла, как вкопанная, слушая звон монет, падающих на поддон. Долгий, нескончаемый звон. "Я счастливая, думала она.
– Я счастливая".
Наконец, высыпались все монетки.
– Боже!
– восклицала Герда.
– Боже! Подумать только, мне эта чертофа машина не фыдала ни цента, хотя я скормила ей уйму четфертаков! Как тебе пофезло! Здесь никак не меньше пятнадцати доллароф, Дарл! А что бы было, если бы ты бросила три четфертака!
– Такого
"Не купишь ты игрушку, - сказала она себе.
– Деньги уйдут на пару туфлей... или на чертовы ортодонтические скобы Пэтси. Пол возражать не будет, и ты это знаешь".
"Нет, Пол не стал бы возражать, да и, вообще, кто стал бы его спрашивать, - подумала она, перебирая пальцами четвертаки и прислушиваясь к их позвякиванию.
– На что тратить деньги, решаешь ты. Пол знает, что радиоуправляемые яхты, автомобили и самолеты, так же недостижимы, как и приставка "Сега" и все игры, в которые можно на ней играть. Ими можно только любоваться, как картинами в музее. А вот для тебя..."
Что ж, может, она и купит ему какую-нибудь ерунду на нежданно свалившиеся деньги. Какой-нибудь милый пустячок. Чтобы удивить его.
И себя.
Себя она удивила, это точно. Более чем.
В тот вечер решила идти домой пешком, не села в автобус. И, миновав половину Северной улицы, свернула в казино "Серебряный город", где ранее не бывала ни разу. Четвертаки она обменяла на бумажные купюры, их набралось на восемнадцать долларов, еще в отеле, и теперь, чувствуя, что в ее тело вселилась посторонняя душа, направилась к рулетке и онемевшей рукой протянула купюры крупье. Собственно, и рука уже не принадлежала ей, команды отдавал кто-то другой.
"Это неважно, - говорила она себе, кладя все восемнадцать розовых долларовых фишек в сектор, маркированный словом "НЕЧЕТ".
– Ты ставишь четвертак, и не важно, что теперь он превратился в восемнадцать розовых фишек, это попытка человека подшутить над горничной, которую он никогда не видел. Всего лишь четвертак, и ты хочешь от него избавиться, потому что он, пусть умножился и изменил форму, все равно посылает плохие импульсы".
– Ставок больше нет, ставок больше нет, - проворковал крупье и запустил шарик в противоход вращающемуся колесу. Шарик прыгал, прыгал, попал в гнездо и Дарлин на мгновение закрыла глаза. Когда открыла, увидела, что шарик крутится вместе с колесом в гнезде с числом 15.
Крупье пододвинул к Дарлин еще восемнадцать фишек, они напоминали ей раздавленные леденцы "Канада минт". Дарлин взяли их и передвинула все фишки на красное. Крупье посмотрел на нее, удивленно изогнул бровь, как бы молчаливо спрашивая, уверена ли она в принятом решении. Она кивнула, и он крутанул колесо.
Шарик остановился на красном. Увеличившуюся горку фишек Дарлин поставила на черное.Потом на нечетное число.
Потом на четное.
В итоге перед ней лежали пятьсот семьдесят шесть долларов и ей казалось, что она перенеслась на другую планету. Видела она перед собой не черные, зеленые и розовые фишки, а ортодонтические скобы и радиоуправляемую подлодку.
"Я счастливая, - думала Дарлин Пуллен.
– Я счастливая, счастливая".
Она вновь поставила фишки, все фишки, и толпа, которая всегда собирается вокруг победителя в игорных городах, даже в пять часов дня, застонала.
– Мэм, я не могу разрешить такую ставку без одобрения питбосса, - в его голосе слышались извиняющиеся нотки. И выглядел он куда более взъерошенным, чем в тот момент, когда Дарлин, в сине-белой полосатой униформе горничной, подошла к его столу. Она поставила деньги на второй из трех секторов, на номера с 13 по 24.
– Так позови его сюда, сладенький, - проворковала Дарлин и ждала, спокойная, ногами здесь, на Матери-Земле, в Карсон-Сити, штат Невада, в семи милях от первого большого месторождения серебра, открытого в 1878 году, а головой на планете Шампаньола, пока питбосс и крупье совещались, а собравшаяся толпа перешептывалась. Наконец, питбосс подошел к ней и попросил написать на розовом листке, который вырвал из блокнота, ее имя, фамилию, адрес и телефонный номер. Дарлин написала, с интересом отметив, что почерк совершенно не похож на ее собственный. Она держалась спокойно, абсолютно спокойно, да только руки очень уж сильно дрожали.
Питбосс повернулся к крупье и его палец описал в воздухе круг: мол, верти.
На этот раз стук прыгающего белого шарика разнесся далеко: толпа затаила дыхание, ставку сделала одна Дарлин. Происходило сие в Карсон-Сити - не в Монте-Карло, а для Карсон-Сити это была невероятно крупная ставка. Шарик прыгал и прыгал, упал в гнездо, подскочил, упал в другое, подскочил. Дарлин закрыла глаза.
"Счастливая, - думала она, молилась.
– Счастливая, счастливая мать, счастливая женщина".
Толпа застонала, то ли в ужасе, то ли от восторга. Она поняла, что колесо замедлилось и уже видны числа. Дарлин открыла глаза, точно зная, что лишилась четвертака.
Но не лишилась.
Маленький белый шарик лежал в гнезде с цифрой 13.
– Господи, дорогуша, - прошептала женщина, которая стояла у нее за спиной, - дайте мне вашу руку, я хочу потереться об вашу руку, - Дарлин дала, женщина коснулась руки, так нежно, с обожанием. Голова ее по-прежнему находилась на Шампаньоле, поэтому она словно издалека видела и чувствовала, как об ее руку потерлись двое, еще четверо, потом шестеро, всем хотелось поймать ее удачу, словно удача распространялась, как инфекция.
А мистер Рулетка пододвигал к ней горы и горы фишек.
– Сколько?
– едва слышно выдохнула она.
– Сколько здесь всего?
Тысяча семьсот двадцать восемь долларов, - ответил он.
– Поздравляю вас, мэм. На вашем месте я бы...
– Но вы на своем, - оборвала его Дарлин.
– Я хочу поставить все на одно число. Вот это, - она указала на "25", - за ее спиной кто-то вскрикнул, совсем как при оргазме.
– До последнего цента.
– Нет, - отрезал питбосс.
– Но...