Чтение онлайн

Компания у нас большая, шумная и разномастная. Достаточно случайная. То есть каждый с кем-то знаком, но в таком составе собрались в первый раз. По левую руку от меня находится вполне симпатичный тридцатилетний молодой человек, исполняющий обязанности принимающей стороны (я на гастролях), справа – очень красивый, с тонким породистым лицом пожилой (?), но во всяком случае точно не молодой, лет около шестидесяти американец. Интересно, а шестидесятилетние мужчины относят к себе термин «пожилой» или, скорее всего, нет? Может «зрелый»? Хотя, положа руку на сердце, все же «перезрелый». Чуточку. Самую малость. Обидно, но «пере».

Оба

этих человека оказывают мне явные знаки внимания. Я вся извертелась, но с удовольствием подбрасываю улыбки и слегка томные взгляды в топку их тщеславия. Напротив нас троица отличных, веселых наших мужиков, тоже находящихся в возрастной категории «слегка пере». Все выпивают, ржут, по бокам находятся командировочные и от этого сильно расслабленные дамы. В воздухе пахнет каким-то осенним, запоздалым флиртом. Мне тоже хочется кокетничать, потому что вечер по-летнему теплый, ну и просто так, для общего развития.

Я поворачиваюсь к американцу и совершенно искренне говорю, что у него очень красивое лицо и ему надо сниматься в кино в роли короля, или Марка Антония, или еще в чем-то породисто-героическом. Он слегка обалдевает, но я ведь артистка, дитя природы, мне можно все. Смущенно улыбается (неслабо я прошлась танком), но заметно оживляется. Я с удовольствием смотрю на его тонкий прямой нос, точеное бледное лицо с высоким мраморным лбом, обрамленное короткими, сильно поредевшими на макушке седыми волосами, на его выразительные карие глаза с лучиками морщинок, на хорошо очерченный подбородок с едва заметной ямочкой. При этом я пытаюсь переводить ему анекдоты, которые травят мужики напротив.

С юношей справа мы тихо смеемся, находя сходство у всех присутствующих с героями мультиков. Сам же юноша высок и строен, у него темно-русые волосы, голубые глаза и девичий, розовый румянец. Сегодня днем мы поднимались наперегонки по высоченной лестнице и сбегали обратно. Это было безумно увлекательно, так как, несмотря на то что я старше, я все равно бегала быстрее и легче.

Мужички напротив раскраснелись, разгорячились, сбросили пиджаки, явив моему взору животы глобусами и густую седую поросль, стремительно рванувшую вверх из-под расстегнутого воротничка рубахи. Раскрасневшиеся командировочные дамы, вцепившись в их бледные руки с обвисшими бицепсами, образовали плотное кольцо.

Американский король, воодушевившись моими комплиментами, встрепенулся как молодой петух и попытался увлечь меня беседой, придвинувшись поближе, так как за столом стало слишком шумно. Вот он рассказывает, а я смотрю на его руки. Они красивой формы, но покрытые какой-то чересчур белой, сухой, будто пергаментной кожей (или это свет такой?). Когда он в какой-то момент накрывает мою руку своей, меня передергивает. Нет, Ваше Величество, держите дистанцию, Вам не к лицу замашки записных ловеласов. И еще у Вас растут волосы в носу. Длинные, седые и жесткие. Вам надо их щипать пинцетом. Это больно, я знаю. Я замечаю желтовато-серые, слегка стершиеся нижние и неестественно белые, ровные, с каким-то металлическим крюком сбоку, верхние зубы. Бледные десны. Слишком густые, длинные брови.

Мне становится дурно. Я, извинившись, отодвигаю стул и выхожу в туалет. Там, вымыв руки и отдышавшись, пристально разглядываю себя в зеркале. Фу-у. Американец старше меня ровно настолько, насколько я старше румяного молодого человека. Я с ужасом пытаюсь найти у себя признаки разрушения. Волосы я давно крашу, поэтому даже не замечаю появляющиеся седые волосы, в носу у меня ничего не растет, задница пока не обвисла, еще бы, я все лето бегала как молодой сайгак. Руки… да, кожа рук чуть суховата, ничего, у меня есть крем в сумочке, сейчас намажем. Втерев изрядное количество крема и промокнув

руки бумажным полотенцем, я выхожу обратно в зал.

Пьяная, счастливая, вспотевшая соседская троица с висящими на ней такими же счастливыми командировочными тетками выделывают уморительные па на паркете танцпола, обдавая всех запахом перегара, табака, острой пищи и вот этого всего «пере», что несет в себе их долгая, вполне счастливая, но не очень здоровая жизнь. Хочется на воздух. Американец пытается меня увлечь на танцпол, но я протестую мысленно так, как будто меня волокут в преисподнюю. Вежливо отказавшись, я демонстративно зеваю и прошусь домой. Вырвавшись на волю, мы целый час гуляем с молодым человеком по городу, и когда он берет меня за руку, чтобы перевести через дорогу, его природный румянец становится пунцовым, и я ощущаю удар током. Потом мы бежим по пустой улице, как дураки, и смеемся. И он держит меня за руку. И мне не хочется ее убирать. И пахнет от него умопомрачительно! Свежестью. И тем, от чего хочется целоваться. Ну а что дальше? А ничего. Флирт не должен ничем заканчиваться. Это процесс.

Так сколько еще мне можно флиртовать? «Доколе?» – спросили бояре царя-батюшку. Пока не знаю.

Я все еще хочу заниматься любовью и думать, что у меня куча времени и самое интересное впереди.

Я думаю, что еще в обойме, в играющем составе.

Сколько мне осталось? Кстати, а когда наступает этот перелом? Вот хороший возраст, а вот уже нет. В 30 лет, в 40? в 50? Или в 60?

Однажды я пошла к косметологу. Каюсь, по подарочному сертификату. Косметолог оказался довольно молодым, но совсем невзрачным мужчиной, что уже было подозрительно. Разве мужчина способен понять наши переживания! Тем не менее я села на кушетку, он бросил быстрый взгляд на мое лицо и начал долго рассказывать об услугах, которые они предоставляют, и о том, как моя кожа после этих процедур начнет светиться молодостью.

– В темноте, – мрачно пошутила я. Парень мне не понравился.

– А скажите, пожалуйста, сколько вам лет? – спросила я, лежа на кушетке с японской коллагеновой маской на лице.

– Тридцать два, – ответил доктор. – Мне кажется, вам необходимо сделать обертывание японскими водорослями.

Вот идиот! Необходимо! Разве можно так говорить женщине? То есть все так плохо, что уже необходимо!

– Скажите, пожалуйста, – елейным голосом продолжаю я, – строго между нами, мне просто интересно, а вот вам лично какого возраста женщины нравятся?

– До тридцати, наверное, не больше, – наивно выдал этот осел, обрадовавшись интересом к своей персоне.

И этот человек мне предлагает обертывать задницу водорослями! Чтобы я молодела на глазах. Для чего? Для чего он там работает, если после тридцати мы уже для него не кондиция! Это как в морге – макияж «в последний путь».

– Спасибо большое, от обертывания я, пожалуй, воздержусь, все равно понравиться таким, как вы, у меня нет никаких шансов, – я не смогла удержаться, чтоб не подпустить яду.

– Э, – заблеял доктор, – я не то хотел сказать! Вы очень хорошо выглядите!

– Так, значит, мне не надо делать столько процедур? Или надо? – я веселилась от души.

– Это же все для профилактики!

Доктор запутался в показаниях и не знал, что делать. Я сказала, что у меня, к сожалению, мало времени и мне нужно идти.

Возраст – очень странная штука. Когда тебе двадцать, пятнадцатилетние для тебя не люди. Так, личинки человека. Сорокалетние кажутся стариками, более старшие – стоят одной ногой в могиле. А сорокалетние с удовольствием принимают двадцатилетних за равных. Потому, что чувствуют себя двадцатилетними. Ты всегда будешь для кого-то старым, а для кого-то молодым.