Сборник рассказов
Шрифт:
— Все для кофе по-ирландски, — сказала она. Я протянул ей стакан, но она отказалась: — Нет, спасибо, Эд. Хватит одного.
— А ты попробуй.
Она посмотрела на меня со странным выражением, но послушалась.
— Содовая. Поймал меня, значит.
— Опять диета?
— Да.
— Ты до сих пор никогда не отвечала «да» на этот вопрос. Нет ли у тебя желания рассказать мне все подробнее?
Она отпила немного.
— Подробности чужой диеты ужасно утомительны. Мне давно следовало бы это понять. За работу! Обрати внимание — нам осталось всего двадцать минут…
Я открыл один из принесенных
— Пицца. Ничего себе диета, — сказал я.
— Тебе и Биллу, — отрезала Луиза, возясь с кофеваркой.
Я разорвал упаковку и впился зубами в ломоть пирога. Пицца была первосортной, с богатой начинкой от анчоусов до салями, горячей и хрустящей, а я умирал от голода.
Я ел урывками, не прекращая работать.
Не много найдется баров, где держат под рукой все необходимое для кофе по-ирландски. Слишком хлопотное дело. Требуется уйма взбитых сливок и молотого кофе, холодильник, смеситель, запас специальных стеклянных сосудов, изогнутых восьмеркой, шеренга электрических плиток и — самое дорогостоющее — уйма места за стойкой, чтобы все это разместить. Приучаешься постоянно держать под рукой готовые стаканы, а значит, используешь каждую свободную минутку, чтобы засыпать в них сахар. Но свободные минутки урываются от перекуров, следовательно мало-помалу перестаешь перекуривать. Потом привыкаешь не размахивать руками, потому что вокруг масса горячих предметов, о которые легко обжечься. И еще учишься взбивать сливки лишь наполовину, едва вращая смеситель, потому что взбивать приходится непрерывно и если перестараться, то сливки превратятся в масло.
Немного найдется баров, готовых пойти на такие неудобства. Потому-то это и выгодно — подавать кофе по-ирландски. Любитель потратит на дорогу лишние двадцать минут, чтобы добраться до «Длинной ложки», а затем проглотит свой напиток за пять минут, потому что иначе он остынет. Так что еще полчаса ему придется просидеть за виски с содовой.
Пока мы готовили кофе, я нашел время спросить:
— Ты что-нибудь вспомнила?
— Вспомнила, — ответила она.
— Расскажи.
— Я не утверждаю, что сумела определить, какой именно курс я проглотила. Просто… я теперь способна на то, чего не могла раньше. Мне кажется, меня изменился образ мыслей. Эд, я очень обеспокоена.
— Обеспокоена?
Слова полились потоком одно за другим.
— Я чувствую себя так, будто давно уже влюблена в тебя. Раньше ничего подобного не было. Почему же вдруг я испытываю к тебе любовь?
У меня что-то оборвалось внутри. Меня тоже посещали всякие мысли… Но я гнал их от себя, а когда они возвращались, гнал их опять. Я не мог позволить себе влюбиться. Любовь слишком дорого обошлась бы мне. И причинила бы слишком много боли.
— Я себя с самого утра так чувствую. Мне страшно, Эд. Что, если каждый мужчина будет теперь вызывать у меня такие чувства? А вдруг «монах» решил, что из меня выйдет хорошая шлюха?
Я рассмеялся куда сильней, чем следовало бы, и Луиза рассвирепела, прежде чем я успел взять себя в руки.
— Постой-ка, — сказал я. — В Билла Морриса ты тоже влюблена?
— Конечно же, нет!
— Тогда выкинь
из головы эти бредни о шлюхе. Продажная женшина любила бы его больше, чем меня, потому что он богаче, если бы она вообще могла влюбиться, что мало верятно. Шлюхи, как правило, вовсе не темпераментны.— Откуда это тебе известно? — спросила она требовательным тоном.
— Читал в каком-то журнале.
Луиза начала смягчаться. Я только сейчас осознал, в каком она прежде была напряжении.
— Допустим, — сказала она. — Но, в таком случае, я действительно люблю тебя.
Я попытался оттянуть неизбежное.
— Почему ты никогда не была замужем?
— Ну, видишь ли, — она хотела уклониться от ответа, но передумала. — Каждый, с кем я знакомилась, норовил сделать меня своей любовницей. Я думала, что это нехорошо, и… — Она смущенно запнулась. — А я почему-то думала, что это нехорошо?
— Тебя так воспитали.
— Да, но… — Голос ее замер.
— А сейчас ты что думаешь?
— Я никогда не стала бы встречаться с кем попало без разбора, но если нашелся бы кто-то, кто стоил бы того, чтобы с ним встречаться… Нельзя же связать свою жизнь с человеком, о котором тебе толком ничего не известно.
— Я в свое время поступил именно так.
— И чем это обернулось? О, прости, Эд! Но ты ведь сам начал.
— Ага, — буркнул я, с трудом переведя дыхание.
— Но я раньше тоже думала совсем по-другому! Что-то во мне изменилось…
Мы разговаривали довольно бессвязно. С паузами и перерывами, к тому же мы все время продолжали работать. Я успел проглотить три куска пиццы. Луиза тоже вполне успела бы сразиться со своей совестью, проиграть сражение и съесть хотя бы ломтик. Но только она не притронулась к еде. Пицца лежала прямо перед ней, а она и не взглянула на нее, даже не понюхала. Для Луизы что-то невероятное!
Полушутя, полусерьезно я сказал:
— У меня родилась теория. Много лет назад ты подавила свое стремление к любви любовью к еде. Или же наоборот, все мы грешные подавляем аппетит стремлением к любви, а тебя чаша сия миновала.
— И таблетка положила этому конец? — Луиза задумчиво уставилась на пиццу. Яснее ясного, что еда утратила свою магическую власть над ней. — О чем я и толкую. Никогда раньше я не могла играть с пиццей в гляделки.
— Ее оливковые глаза оказывались сильнее твоих.
— Они гипнотизировали меня.
— Хорошей шлюхе нужно сохранять форму. — Я пожалел о сказанном, не успев закрыть рот. — Тут не было ничего смешного — извини.
— Пустяки…
Она взяла поднос со свечами, вставленными в красные стеклянные вазочки, и начала их разносить. В полумраке бара она двигалась легко и грациозно, чуть покачивая бедрами, когда огибала острые углы столиков.
Я причинил ей боль. Но она ведь достаточно давно знает меня и должна была бы усвоить, что я болен недержанием речи…
Со своей стороны, я видел ее достаточно часто и должен был бы усвоить, что она красива. Но никогда еще она, по-моему, не достигала этого впечатления с такой подкупающей простотой.
Она вернулась обратно, по пути зажигая свечи. Поставив, наконец, поднос на место, она перегнулась через стойку и сказала:
— Это ты меня извини. Но мне не до шуток. Я же ничего не знаю точно.