Чтение онлайн

– Угу, – сказала старая леди, – понимаю. Это все его вина.

– Не смейтесь надо мной, мэм. Конечно, это моя вина. Вы много раз говорили мне, что моя вспыльчивость не доведет до добра. Вы были правы. Я потерял ее, мэм. Теперь я никогда не женюсь.

– Что же ты сделал, Джордж?

– Оскорбил ее до глубины души. Конечно, я предложил ей руку, но в таких выражениях… Я сказал ей, что обещал ее братьям заботиться о ней и сдержу слово. И все вперемежку с такими оскорблениями, что удивляюсь, как она это выслушала.

– И что она сказала?

– Прервала мои выпады. Ох, мэм, она была бы мне подходящей женой. Вот кто мог бы меня утихомирить! Отвергла мое «благородное» предложение. Освободила меня от слова,

– Неужели ты не пошел за ней?

– Пошел, но в холле наткнулся на дядюшку, а этого я уже никак не мог вынести. Я ушел. Нет, все кончено, мэм. Она не сможет меня простить. Я вернусь в армию, и пошло оно все к черту.

– И оставишь мисс Перчис страдать за твои грехи?

Это остановило его на полном скаку.

– Вы думаете, у меня есть шанс, мэм? Что она может простить меня? Но это невозможно! Вы не знаете, как я оскорбил ее, мэм.

– И не говори. Зная тебя, могу догадаться. И тем не менее, считаю, что у тебя есть шанс. Она любит тебя, Джордж. Почему, ты думаешь, она решила вернуться и подчиниться дяде? Погоди, я тебе покажу. Бетти нашла в ее комнате письмо от Мандевиля и принесла мне. Она, должно быть, второпях забыла его уничтожить. Почитай и посмотри, чем он ей угрожает: она боялась за твою и мою репутацию, а не за себя. Она была готова выйти за тебя замуж (не зная, кто ты), чтобы спасти тебя (того, кого знала) от позора. Но читай сам.

Он прочел и сердито бросил письмо.

– Да, теперь понимаю. Какой же мерзавец этот Мандевиль. И какой негодяй я, что так с нею обошелся. Как можно надеяться на ее прощение…

– Ну, это уж совсем другое дело. Ты никогда не грешил себялюбием, Джордж, а я пытаюсь доказать тебе, что она любит тебя, а любовь прощает многое. Иди к ней снова, проси о прощении, вставай на колени, если хочешь, говори, что все истолковал неправильно. Поверь, все еще наладится. Любовь не проходит в одночасье, а Дженнифер слишком разумная девочка, чтобы загубить свою жизнь из-за такого пустяка, как недопонимание, что бы ты там ни наговорил. Постой, можно сделать лучше. Ты никогда не умел просить прощения. Я напишу ей. Думаю, она в растерянности: все ее планы рухнули. Я напишу ей и попрошу ее вернуться. Это и впрямь лучше всего. Думаю, Мандевиль уже сбежал из города, или я тебя плохо знаю, Джордж. Дженнифер вернется и сумеет победить всех сплетников – я знаю, она храбрая девочка, а у тебя будет время как следует поухаживать за ней.

Он поцеловал бабушке руку:

– Мэм, у меня нет слов…

– Прекрасно. Молчи, пока я пишу.

Дженнифер ходила из угла в угол по комнате, которую ей отвела тетушка Фостер, и пыталась справиться со своим несчастьем. Гнев на Мэйнверинга за его несправедливые подозрения помог ей выдержать расспросы Элизабет. Потом, не в силах вынести ее сочувствия и рассердившись на нее за замечания в адрес Мэйнверинга, она сбежала в свою комнату и теперь пыталась оценить размеры кораблекрушения. Куда деваться? Что делать? Вскоре она снова начала строить планы. Прежде всего, нужно использовать победу над дядей, чтобы обеспечить свадьбу Элизабет. Потом она поедет домой в Дентон-Холл, избавит свой дом от Гернингов и начнет жить затворницей.

Она без особого энтузиазма размышляла над этой перспективой, когда служанка перебила ход ее мыслей и вручила измятое письмо, доставленное с нарочным. В ней тут же вспыхнула надежда. Кто еще кроме Мэйнверинга знал, где она? Дрожащими руками она вскрыла письмо, размышляя тем временем, как достойнее принять его извинения. Письмо было написано торопливым неизвестным и неразборчивым почерком.

«Жизнь

Вместо подписи стояла одна буква «М».

Каким быстрым, каким легким оказался переход от отчаяния к радости! Дженнифер тут же оказалась у зеркала, трясущимися руками поправляя волосы. Уже вечерело. Он, должно быть, уже какое-то время ждет ее, беспокоясь, сможет ли она простить его. Как будто она не простила ему все заранее, пока он еще говорил! Его гнев, основанный на ошибке, не имел к ней никакого отношения. Сейчас, вспоминая весь разговор, она вообще не понимала, отчего так расстроилась: разве сам его гнев не являлся лучшим доказательством его любви? Но она теряет время. Она поспешила вниз, задержавшись у дверей Элизабет, чтобы сказать, что идет глотнуть свежего воздуха, и отказалась от компании и Элизабет, и Эдмунда. Она возблагодарила судьбу за добродушие тетушки Фостер, которая не увидела ничего дурного в том, что Дженнифер идет прогуляться в одиночестве.

Длинный жаркий день уступал место прохладе, и город наполнялся вечерними звуками и запахами, но она едва замечала их, со всех ног спеша к реке. Когда она дошла до сада, там оказалось тихо и безлюдно, и она пожалела, что Мэйнверинг не указал более точно место, где будет ждать ее; потом ей пришло в голову, что в его записке было что-то необычное. Она как-то не могла представить себе, чтобы он произнес «Жизнь моя!» Бездумное возбуждение, которое привело ее сюда, куда-то вдруг исчезло. Она стояла одна-одинешенька у входа в сад, поплотнее кутаясь в прихваченную второпях пелерину Элизабет; ее трясло. От ожидания или от вечерней прохлады?

По одной из аллей к ней приближался мужчина. Она сделала нерешительный шаг вперед, затем остановилась в ожидании. Нет, это не Мэйнверинг; она слишком знала его высокую фигуру и решительную походку. Затем, когда мужчина подошел ближе, она отпрянула.

– Вы?!

– Кто же еще, дорогуша? К вашим услугам, – сказал Майлз Мандевиль.

– Это вы мне писали?

– Конечно, жизнь моя.

Ей следовало догадаться. Это была его фраза. Почему она ее не узнала? Но она была слепа, безумна, думала только о Мэйнверинге.

– Сэр, – она с трудом взяла себя в руки, – я должна извиниться, если своим появлением пробудила ваши надежды. Но должна сказать, что пришла сюда по ошибке. Нам нечего больше сказать друг другу. Разрешите попрощаться с вами.

Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.

– Нет-нет, – сказал он, – не так быстро, дорогуша. Мы не расстанемся так легко. Это прямо смешно. Из того, что вы сказали, следует, что вы пришли сюда в надежде увидеть не меня, а Мэйнверинга. Какой удар для вас: не этот задира-аристократ, а простак Майлз Мандевиль. Что ж, жребий брошен, вам придется удовлетвориться мною. Дорогая, мы уезжаем во Францию.

– Вы сумасшедший, сэр, – она попыталась вырваться, но тщетно.

– Да, думаю, сумасшедший. Как вы знаете, у меня прозвище – Безумец Мандевиль. И у меня есть причины сходить с ума и из-за вас, и из-за вашего патрона Мэйнверинга. Черт возьми, я схожу с ума от одной мысли о том, какое чудесное орудие мести судьба послала мне в вашем лице. Он приказал мне покинуть город, как нашкодившему щенку, и, сказать прямо, я не вижу иного выхода. Он куда как могущественнее меня и знает это. Но чем обернется его триумф, когда он узнает, что я прихватил с собой вас? Вы думали, что это он вам написал «прости и выйди замуж»? Нет, это я. Если уж ехать в изгнание, то не одному. Но пошли, мы теряем здесь время.