Сатурналии
Шрифт:
«Во время фестиваля, посвящённого беспорядку? Лаэта, ты оптимистка!» Взглянув на имена в списке, я почувствовала, как моё сердце сжалось ещё сильнее. Я узнала одного из них.
Рутилий Галлик, должно быть, из тех умных командиров, которые инстинктивно выбирают самых бесполезных людей для самых деликатных заданий. «Ладно…» – я приготовился. – «Мне нужен полный инструктаж о хозяине Веледы в этом так называемом убежище, о вашем Лабеоне». Лаэта покорно протянула ещё один заготовленный свиток. Я не стал его разворачивать. «Какая у меня целевая дата завершения?» – «Конец Сатурналий?» – «О, летающие фаллосы!» – «Мой дорогой Фалько!» – Лаэта теперь лукаво улыбалась. – «Я знаю, ты воспримешь это как гонку со временем, как вызов Анакриту». – «И вот ещё
«Придётся. Не хочу, чтобы этот чёртов Анакрит наложил свои развратные лапы на жрицу, которая была до меня…» — я слащаво ухмыльнулся. «Клавдий Лаэта, я знаю, как она выглядит, помни: жрица Веледа — красавица!»
В
Когда я вернулся домой, на пороге меня ждала настоящая девственница. Теперь это случалось нечасто. Честно говоря, я всегда предпочитал, чтобы мои женщины обладали определённым опытом. Невинность порождает всевозможные недоразумения, и это ещё до того, как тебя мучают угрызения совести.
Эта сказала, что её зовут Ганна. Ей было лет двадцать, она вся в слезах и умоляла меня помочь. У некоторых стукачков сердцебиение учащалось от одной мысли об этом. Я вежливо пригласил её войти и нашёл себе сопровождающую.
Я никогда не нанимал швейцара. На испуганный стук Ганны по нашему дверному молотку с дельфинами ответила Альбия, наша приёмная дочь, которая боялась
Почти ничего, разве что потеряла место в нашей семье. Осиротев ещё младенцем во время восстания Боудикки в Британии, Альбия теперь тоже была подростком и жила с нами, учась быть римлянкой. Она яростно защищалась от любой молодой женщины, которая казалась ей соперницей, и приказала Ганне держаться подальше.
Затем она забыла сказать Елене Юстине, что звонил новый клиент.
Молодая клиентка, высокая, стройная и с золотыми волосами… Я знал, что мне будет приятно рассказать своему учителю Петронию Лонгу о Ганне. Он будет ревновать, как Аид.
Я сразу же сообщила Хелене. Ганну я поместила в карантин в маленьком синем салоне, куда мы принимали нежданных гостей; там нечего было воровать, и не было запасного выхода. Накс, наша собака, сидела у двери, словно на страже. Накс был настоящим сумасшедшим, послушным, неопрятным псом, всегда готовым провести для гостей экскурсию по комнатам, где мы выставляли ценные вещи. Тем не менее, я предупреждала Ганну не делать резких движений, и, к счастью, она не заметила, как Накси виляет этим неблагодарным хвостом.
Выйдя в коридор вместе с Еленой, я изобразил обеспокоенность и постарался выглядеть человеком, которому она могла доверять. Подбородок Елены был поднят. Она выглядела как женщина, которая точно знала, за какого парня вышла замуж. Вполголоса я быстро вкратце обрисовал ей суть дела Лаэты. Елена слушала, но казалась бледной и напряженной; между её тёмными, чётко очерченными бровями пролегла лёгкая морщина, которую я осторожно разгладил одним пальцем. Она сказала, что не нашла брата. Никто не знал, где Юстинус. Он ушёл утром и до сих пор не вернулся. Если не считать того, что папа видел его в Септе Юлии, Юстинус исчез.
Я спрятал улыбку. Значит, опозоренный Квинт умудрялся уклоняться от конфронтации. «Не смейся, Маркус! Ясно, что его ссора с Клаудией была серьёзной. Я не смеюсь. Зачем тратить деньги на очень дорогой подарок для Клаудии, а потом не вручать его?» «Значит, ты так же о нём беспокоишься, как и я, Маркус?» «Конечно». Что ж, он, наверное, явится сюда сегодня вечером, вдрызг пьяный и пытаясь вспомнить, в каком винном баре оставил
подарок Клаудии. Мы двинулись к Ганне.Она сидела на сиденье – худая, сгорбленная фигура в длинном коричневом платье с плетеным поясом. Изучение её золотого ожерелья-гривны говорило нам, что она происходит из какой-то преимущественно кельтской местности и имеет доступ к сокровищам. Возможно, она была дочерью вождя. Я надеялась, что отец не пришёл искать её здесь. У неё были ледяные голубые глаза на милом лице, и тревога на нём делала её уязвимой. Я достаточно хорошо знала женщин, чтобы сомневаться в этом.
Мы уселись напротив неё, рядом, словно муж и жена на надгробии. Величественная и энергичная, в своих лучших агатах, украшавших богатое синее платье, прикрывавшее великолепную грудь, Елена вела беседу.
Она работала со мной последние семь лет и регулярно проводила допросы, в которых мое непосредственное участие было бы неуважительным.
Вдовы и девственницы, а также привлекательные замужние женщины с хищным прошлым.
«Это Марк Дидий Фалько, а я Елена Юстина, его жена. Тебя зовут Ганна? Откуда ты родом, Ганна, и хочешь ли ты говорить на нашем языке?»
«Я живу среди бруктеров в лесу за великой рекой. Я говорю на вашем языке», — сказала Ганна с той же лёгкой усмешкой, что и Веледа, когда пять лет назад хвасталась тем же. Они учились у торговцев и пленных солдат. Латынь они изучали, чтобы шпионить за врагами. Им нравилось, как их латынь нас поражала. «Или вы предпочитаете говорить по-гречески?»
бросила вызов Ганна.
«Как вам удобнее!» — возразила Елена по-гречески.
что положило конец этому абсурду.
Ганна, как просительница, была пылкой, но отчаянной. Я слушал, молча наблюдая за ней, пока Елена рассказывала свою историю. Девушка была послушницей Веледы.
Захваченная вместе с Веледой, она была доставлена сюда в качестве спутницы, чтобы создать видимость приличия. По её словам, Рутилий Галлик сказал им, что в Риме их будут принимать с почётом. Он намекал, что с ними будут обращаться как с благородными заложниками, подобно принцам прошлого, которых обучали римским обычаям, а затем возвращали в свои родные королевства, чтобы они действовали как дружественные правители-клиенты.
Именно поэтому женщин разместили в безопасном доме у сенатора Квадрумата Лабеона, знакомого Галлику. Они пробыли там несколько недель, а затем Веледа подслушала, что её действительно собираются провести в цепях по триумфу и ритуально убить. «Очень тяжело для неё». Елена подумала, что умные женщины должны были это предвидеть. «Ты называешь нас варварами!» — усмехнулась Ганна.
Как и Клеопатра до неё, Веледа решила не становиться посмешищем для римской толпы. Я пробормотала Елене: «К счастью, бруктеры никогда не слышали об аспидах».
Ганна сказала, что Веледа решила немедленно сбежать, и, будучи одновременно решительной и находчивой, она так и сделала. Она пошла одна. Это произошло очень неожиданно. Ганна осталась; в ходе последовавшего за этим спешного расследования она с ужасом узнала, что Главный Шпион намерен допросить её, вероятно, с применением пыток. Она воспользовалась суматохой в доме Квадрумата и тоже сбежала, не зная, где найти своего спутника и как выжить в городе. Веледа сказала Ганне, что в Риме есть один человек, который может помочь им вернуться в лес, и назвала ей моё имя.
Мне нравится, когда меня считают человеком чести, но вернуть этих женщин в дикие леса в тысяче миль к северу будет сложнее, чем, казалось, представляла Ганна. Во-первых, логистика была бы ужасающей. Но я не собирался позволять ни одной из них вернуться к свободным германским племенам, унося с собой очередные истории о двуличии римлян. Даже если бы мне это удалось, если бы правда…
здесь я был бы предателем, распятым на большой дороге и проклятым для памяти.
И это ещё не всё. С новыми слезами и мольбами Ганна заламывала руки и умоляла меня помочь в её отчаянной проблеме. Она хотела, чтобы я нашёл Веледу, прежде чем с ней случится беда.