Чтение онлайн

Обошлось только раненными, которых перенесли в наш тентованный ГАЗ-66.

Разведрота, на БМПшках проскочила мимо кишлака, и свернула, влево пытаясь его обогнуть и окружить, чтобы отрезать духам путь к отступлению. Через несколько метров, корка земли лопнула, и из-под гусениц в разные стороны полетела жидкая грязь.

Солончаки!

Жуткое месиво! Перенасыщенная солями почва, после весенних дождей превращалась в густой раствор. Причём глубина этой каши была разная, как и толщина сухой корки. Выбраться из этой разбухшей жижи самостоятельно, почти невозможно. Самое страшные это, блёклые бельма солончаков, под которыми таились бездонные ямы. Такие места были заметны по солевому налёту,

и их старались объезжать подальше, или возвращаться назад.

БМП стало буксовать, разбрасывая жижу, и остановилась. Все сразу поняли, что дальше нам не проехать, и стали пробовать сдавать назад, но машина завязла наглухо. Завязла и БМП, следующая за нами. Механик-водитель, маленький якут с раскосыми глазами, прыгнул вниз и сразу же увяз по колено. Он пробовал откопать гусеницы, но это было нереально, потому что жижа сползала на старое место. Он требовал, чтобы ему помогли, и даже угрожающе стучал лопатой по броне.

Ну вот, на выручку к нам, подъехал БТР. Пехотинцы размотали лебёдку и подцепили к БМП. Стали пробовать её вытаскивать, но БТР сам стал зарываться в мокрую густую кашу. К нему подъехал другой БТР и с помощью лебёдки выдернул его. Потом они снова подцепили тросом БМП, и уже вытягивали сцепкой из двух БТРов. Слаженно они выдернули боевую машину. Затем БТРы подъехали к нам на безопасное расстояние, и механик-водитель пошёл к ним за тросом. Подцепили трос к БМП и стали вытягивать. Вытянули с трудом, потому что временами БТРы пробуксовывали, но тем не мене справились.

Да, жуткое место, эти солончаки, а с виду не за что не скажешь, потому что подсохшая земля выглядит вполне надёжно. В солончаках застревали танки и БМРка, да так что приходилось ночевать посреди этих жутких мест. Духи злорадствовали, и с темнотой обстреливали из автоматов, так что из брони не вылезешь. Спать приходилось в тесноте, да ещё и без тёплых вещей, потому что рассчитывали обернуться до вечера, но застряв в солончаках, приходилось ночевать. Ночи в горах холодные, а ветры ледяные.

Разведрота выехала на дорогу, и заняла своё место в колоне. Тут разведчики увидели на террасках свежую травку, и решили нарезать дёрна, чтобы украсить им линейку около палаток. Пока резали дёрн к тому месту подошли два пожилых афганца, и с молчаливым укором наблюдали за нашими действиями. Дёрн уложили в десанты под ноги.

С этим дёрном вышла такая история.

Когда дёрн пророс, то оказалось, что это озимая пшеница. Быстро выскочили и созрели колоски, а потом долго перед разведротой колыхалась, высохшая и перезрелая пшеница. Вид у неё был совсем не радостный.

Вскоре колона двинулась в обратный путь. Разведрота ехала в замыкании. Немного проехав, колона попала под обстрел. Удивительно то, что выстрелом из гранатомёта духи попали в крытый ГАЗ-66, в котором везли раненных церандоевцев.

Вот уж воистину, снаряд попал два раза в одну и туже воронку, так что церандою редкостно не повезло.

Я видел дым, от разрыва поднимающийся над колонной. Разведрота рванула, обгоняя стоящие в цепочке боевые машины. Проезжая мимо подбитой «шохи», видел, как торопливо достают раненых афганцев, тушат машину и разгружают боеприпасы. Духи надеялись, наверное, что боеприпасы сдетонируют и от взрыва пострадают соседние машины. БТРы огнём прикрывали атаку пехоты.

Разведрота на скорости пролетела вдоль колоны, и свернула вправо, а потом понеслась мимо кишлака, пытаясь окружить его, чтобы отрезать отступающих духов. Слишком близко к кишлаку не подъезжали, и ехали на расстоянии метров 400. Вот показался разрыв между дувалами, около 100 метров.

Въезжать между дувалами не стали, а остановились и стали ждать, когда появятся отступающие душманы. Когда духи выскочили из кишлака,

то сразу же попали под наш огонь, и отступили под прикрытие дувалов. Неожиданно из кишлака прямо на нас выскочил маленький ослик, он пробежал метров 50 и остановился немного правее наших машин.

Новая мишень понравилась всем, и огонь перенесли на него. Я тоже стрелял в ослика, но никак не мог попасть. Плотность огня была большой, но ослик стоял как вкопанный, подняв кверху длинные уши. Наконец-то его задела пуля, и он, взбрыкнув, попытался бежать, но стал валиться и упал замертво.

В это время душманы пробежали больше половины просвета. Торопливо перенесли огонь на них, но прицелится, как следует, не успевали, и они почти все перебежали в другой кишлак. Только один из духов рухнул на землю, но двое других подхватили его под мышки и уволокли из-под обстрела. Один из духов резко изогнулся в спине, но добежал до угла дувала, и скрылся. Операторы-наводчики тоже просмотрели перебежку духов, и их пушки сделали только несколько выстрелов.

Наверное, духи специально выгнали ослика, чтобы отвлечь наше внимание, но тем не менее, он реально помог им пробежать постреливаемый участок.

Прочёсывать второй кишлак не стали, а вернулись на дорогу. Через некоторое время, колона тронулась в сторону полка.

Вот такой выдался рейд в валидадскую зону, один из многих.

Обычна работа, обычного полка в Афганистане.

Газни. Апрель 1985 года.

Скоро мне «старому» сержанту домой, в Союз.

Только что отшумели весенние дожди. В полку готовились к серьёзной и срочной операции. Все вокруг зашевелилось. Мне обещали, что уйду в первой партии 24 апреля на дембель, и я надеялся, что меня уже не тронут, а оставят готовиться к этому долгожданному моменту.

Новый командир роты, мягко говоря, меня недолюбливал.

Он пришёл к нам совсем недавно из ГСВГ (группы советских войск в Германии) и сразу же стал насаждать несвойственные для боевого полка строгости. Это был высокий, худощавый, средних лет капитан с жидкими и блёклыми волосами, с незапоминающимися чертами лица.

Не помню, за какую провинность, он выгнал роту в дождь на плац. Мне выпала «честь» быть правофланговым в первой шеренге.

Весенние дожди — это сущее бедствие.

Дождь несколько дней льёт, как из ведра. Одна дождевая туча сменяет другую, и так несколько дней подряд. Плац — большая лужа.

Отчаянно шлёпая мокрыми ногами, рота дефилировала, подчиняясь командам принципиального капитана.

Сапёры теряли терпение. «Да пусть он засунет свою принципиальность в задницу!» — доносился до меня злобный шёпот сквозь чмокание грязи, топанье ног и тяжёлое дыхание бойцов. В плотных рядах созрел бунт. «Давай поворачивай к роте» — злобно шипели со всех сторон. Когда по периметру плаца дошли до поворота к палаткам, я стал поворачивать к расположению роты, и вся коробка за мной. Капитан понял манёвр и крикнул мне: «Сержант, отставить! Стой! Раз! Два!» — но я продолжил поворот и ввёл роту в проулок между палаток.

«Ну, хорошо, сержант, хорошо!» — цедил он с угрозой слова сквозь сжатые зубы. Около расположения нашей роты мы остановились. Проливной дождь стучал по лицам и насквозь промокшим гимнастёркам. Капитан с недовольным видом медленно прошёл перед строем, выцеживая какие-то угрозы в мой адрес, обещая всем весёлую жизнь.

Так вот, после завтрака находит меня капитан и с довольной улыбкой человека, наслаждающегося своей местью, приказал собираться на операцию.