Само совершенство. Дилогия
Шрифт:
Мэтт Фаррел взглянул на документ, и кровь отхлынула от его лица. Эта бумага была красноречивым доказательством того, что Зак оценивал свои шансы на оправдательный приговор не слишком высоко.
– Это всего лишь формальность, план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Я уверен, что тебе она не пригодится, – солгал Зак.
– И я тоже, – солгал Мэтт.
Мужчины посмотрели друг на друга. Они были примерно одного роста, одного сложения, и на лицах обоих было одинаковое выражение уверенности в себе. Гордость заставляла их лгать себе и друг другу. Зак потянулся за пиджаком, и Мэтт, откашлявшись, спросил:
– Если… Если мне все же придется воспользоваться этой своей доверенностью, как ты хочешь, чтобы я поступил?
Глядя в зеркало, Зак завязал галстук и, пожав плечами, попытался пошутить:
– Постарайся не сделать меня банкротом, вот и все.
Через час в зале судебных заседаний, стоя рядом со своими
– …виновным в убийстве первой степени…
И затем после короткой процедуры, во время которой ему определялась мера наказания, Зак услышал вердикт еще более жуткий:
– Сорок пять лет отбывания наказания в тюрьме для уголовных преступников Амарилло, штат Техас… Апелляционные жалобы принимаются лишь по истечении пятнадцати лет пребывания в исправительном учреждении. Заключенный передается в распоряжение…
Зак даже не поморщился, он отказывался делать что-либо, что могло выдать правду: он беззвучно кричал от ужаса.
Он стоял очень прямо даже тогда, когда кто-то схватил его за запястья, завел руки за спину и надел на него наручники.
Глава 10
1993 год
– Осторожно, мисс Мэтисон! – пронзительно взвизгнул мальчик в инвалидном кресле, но было уже поздно.
Джулия сосредоточенно вела мяч к центральному кругу баскетбольной площадки и уже готова была сделать бросок, когда, зацепившись ногой об инвалидное кресло, споткнулась и упала, неэлегантно приземлившись прямо на мягкое место.
– Мисс Мэтисон! Мисс Мэтисон! – раздалось со всех концов гимнастического зала. Вокруг Джулии сгрудились ребята на инвалидных колясках, с костылями и протезами. Джулия проводила для них уроки физкультуры на добровольных началах и в свободное от основных уроков время. – У вас все цело? Вы не пострадали?
– Конечно, пострадала! – весело ответила Джулия. – Пострадала моя гордость! И еще как!..
Вилли Дженкинс, девятилетний качок и мачо, который присутствовал на игре в роли тренера и наблюдателя, сунув руки в карманы, ухмыльнулся, окинул Джулию чуть насмешливым взглядом и неожиданно низким для своего возраста голосом спросил:
– Как могла пострадать ваша гордость, когда вы упали на…
– Это тебе так кажется! – со смехом перебила его Джулия. Она начала подниматься, но тут ее взгляд уперся в тупоносые туфли, коричневые носки и бежевые брюки из полиэстра.
– Мисс Мэтисон! – рявкнул директор школы, злобно уставившись на темные следы, оставленные по всему, доселе сияющему чистотой, полу спортивного зала. – Эта игра мне совсем не кажется похожей на баскетбол. Что за игры вы тут устраиваете?
Несмотря на то что Джулия вот уже третий год как работала учительницей в той самой начальной школе, куда когда-то пришла сама, отношения с мистером Дунканом у нее не очень складывались с тех пор, как пятнадцать лет тому назад он обвинил ее в краже обеденных денег из учительского стола. Теперь, разумеется, сомневаться в честности и порядочности Джулии не пришло бы в голову никому в Китоне, включая мистера Дункана, но проблем с Джулией у него от этого не убавилось. Джулия всегда отличалась независимым нравом, и сейчас это качество проявлялось в ее особом взгляде на правила школьного распорядка, кои она всегда трактовала в пользу учащихся. И если бы только это! Она замучила его до смерти своими инновационными предложениями, и если он не соглашался поддерживать ее начинания, Джулия активно привлекала на свою сторону жителей города и даже заручалась финансовой поддержкой отдельных граждан. Благодаря ее энтузиазму, в частности, в школе, где директорствовал господин Дункан, по специально разработанной программе велись занятия по физическому развитию детей с ограниченными возможностями. Джулия сама разработала эту программу, и она по своему усмотрению время от времени вносила в нее коррективы, не считая при этом нужным спрашивать разрешение у директора школы, что, по мнению мистера Дункана, являлось вопиющим нарушением субординации. Не успела мисс Мэтисон запустить в прошлом году программу по физическому воспитанию детей с ограниченными возможностями, как взялась за новый, еще более смелый проект, проект по искоренению безграмотности среди женщин, проживающих в Китоне и окрестностях. И решиться на этот крестовый поход против безграмотности ее заставило лишь то, что, как случайно стало известно Джулии, жена школьного дворника не умела читать. Джулия Мэтисон пригласила женщину к себе домой и стала давать ей уроки, но вскоре выяснилось, что ее ученица знала еще кое-кого, кто так и не научился грамоте, а та, другая, знала еще кого-то. Вскоре таких женщин набралось семь человек, и мисс Мэтисон обратилась
к директору школы с просьбой предоставить ей для уроков одну из классных комнат на два вечера в неделю.Когда мистер Дункан отказал ей на том резонном основании, что в случае проведения уроков по вечерам счет за коммунальные платежи возрастет, Джулия любезно сообщила ему, что в случае его отказа будет вынуждена обратиться к директору другой школы. Не желая выглядеть в глазах сограждан бессердечным чудовищем, мистер Дункан пошел у Джулии на поводу и разрешил ей проводить уроки в ее собственной классной комнате в начальной школе. Добившись своего, Джулия не успокоилась на достигнутом. Теперь она решила, что ей нужны особые учебные пособия для обучения навыкам чтения ее великовозрастных учениц. И, как мистеру Дункану в очередной раз пришлось убедиться, если уж Джулия Мэтисон вбила себе что-то в голову, то не остановится, пока не добьется своего. Уверенность в собственной правоте и убежденность в том, что ее миссия несет исключительно благо, заставляли Джулию добиваться своего не битьем, так катаньем. Ее энергия и энтузиазм поражали, но в равной степени и раздражали мистера Дункана.
Джулия была исключительно предана своим детям-инвалидам, а новая образовательная программа для безграмотных взрослых стала ее любимым детищем, и, что бы ни говорил и ни делал директор, пытаясь охладить ее пыл, перед напором Джулии он был бессилен. Раз уж она решила получить необходимые учебные материалы, то она их получит. Мистер Дункан был уверен в том, что выпрошенный у него административный отпуск для поездки в Амарилло на два дня имел непосредственное отношение к поиску денег на вышеупомянутые учебные пособия. Ему было доподлинно известно, что она убедила богатого дедушку одного из своих учеников, который, как оказалось, живет в Амарилло, дать денег на приобретение кое-какого оборудования, которое она использовала при работе с детьми-инвалидами. И сейчас, как догадывался мистер Дункан, она намеревалась выпросить у ни о чем не подозревающего дедушки денег на финансирование программы, к которой ни он, ни его родственники не имели никакого отношения.
Вот эта ее входящая в привычку тенденция просить денег у жителей города и окрестностей, как ближних, так и дальних, больше всего беспокоила мистера Дункана. Она не могла не понимать, что ставит не только себя, но прежде всего его, директора, в весьма щекотливое положение. Как не стыдно ей ходить с протянутой рукой, выпрашивая деньги у родителей и других родственников учеников школы, в которой он директорствовал! За те несколько лет, что Джулия Мэтисон проработала в его школе учительницей, он не знал покоя. Она была для него как прыщ на носу, как мозоль на пятке. И по этой причине мистер Дункан был абсолютно невосприимчив к ее привлекательности, хотя любой другой на его месте непременно отметил бы, как соблазнительно она выглядела, раскрасневшаяся от игры, в спортивном костюме на ладной фигурке, когда, перед тем как отпустить ребят в раздевалку, давала им наставления относительно следующего занятия. Ее свежее юное лицо без следа косметики и забранные в хвост волосы ввели мистера Дункана в заблуждение, когда он решил, что берет на работу хорошенькую милую простушку, с которой не будет никаких сложностей. При росте в пять футов и пять дюймов она была отлично сложена, хрупкая, длинноногая, с изящным носиком и классическим овалом лица и полными мягкими губами. И под темными, превосходной формы бровями вразлет сияли темно-синие глаза, густо опушенные загнутыми вверх ресницами, и эти глаза казались невинными и добрыми. Но, как бедному директору впоследствии пришлось убедиться, единственной чертой, которая выдавала ее истинную натуру, был упрямый подбородок с пусть крохотной, но совсем не женственной ямочкой.
Мысленно притопывая в досадливом раздражении ногой, мистер Дункан ждал, когда молодая учительница закончит общаться со своей «командой». Отпустив ребят, Джулия одернула футболку, провела рукой по растрепавшимся волосам, и лишь после этого мистер Дункан соизволил объяснить причину своего неурочного визита в гимнастический зал.
– Звонил ваш брат Тед. Я был один наверху и потому ответил на звонок, – недовольно сообщил директор. – Он попросил передать вам, что родители ждут вас на ужин к восьми и что Карл даст вам для поездки свою машину. Он, кажется, упомянул, что вы едете в Амарилло. Вы не сообщили мне об этом, когда отпрашивались.
– Да, я еду в Амарилло, – подтвердила Джулия с лучезарной невинной улыбкой, которая, как она, видимо, рассчитывала, должна была обезоружить всякого, кому была адресована. Однако в действительности эта подозрительно лучезарная улыбка лишь заставила Дункана насторожиться.
– У вас там друзья? – спросил он, нахмурившись.
В Амарилло Джулия собиралась встретиться с богатым родственником одного из своих учеников-инвалидов в надежде убедить его пожертвовать средства на программу по обучению грамотности… и у нее было ужасное предчувствие, что мистер Дункан о ее планах догадывался.