Чтение онлайн

– А чем они отличаются? – спрашиваю я.

– Ну как же, – Унгуц разводит руками, – баллады грустные всегда. Плохо кончаются. Они про хороших людей, у которых судьба не сложилась. А бая – доброе сказание о великом человеке. И заканчивается всегда хорошо.

Я начинаю улыбаться, как идиотка. Хорошо заканчивается-то – это ведь свадьбой? Что, я теперь еще и в фольклор попаду? Ну и ладно, лишь бы это Азамату добавило популярности.

Народ развеселился, идеи роятся, в том числе совсем безумные. С другой стороны, теперь они в деталях обсуждают высказанное раньше. У Онхновча несколько дней тому сын родился, скоро будут праздновать. Вот Азамата позовут. Унгуц обещает одергивать некоторых особо чванливых Старейшин. Дескать, после нашей

свадьбы к его мнению стали больше прислушиваться на Совете. Эндан обещает донести нашу миссию до своих знакомых наемников, чтобы они тоже подключились, они-то Азамата уважают. Арон потихоньку интересуется у Алтонгирела, насколько груб тот жест, что Эцаган показывал Онхновчу.

Наконец тема кажется исчерпанной, во всяком случае до полевых испытаний. Я со счастливой улыбкой всех благодарю и заверяю, что, поскольку мы с Азаматом очень близки, я сразу замечу перемены к лучшему. Это чтобы ребята не расслаблялись, а то, если перемен не будет, я же так просто не отстану. Мы уславливаемся встретиться снова через две недели. После этого все расходятся, остаются только Унгуц и Алтонгирел.

Духовник вообще почти все время обсуждения молчал. Не могу сказать, что я ждала от него особенной активности, но поначалу он так виновато выглядел, что можно было ожидать попытки реабилитации. Однако он то ли слишком ушел в себя, то ли, по своему обыкновению, скептически отнесся к моей затее.

– Ну что? – спрашивает его Унгуц с хитрой усмешкой. От него, конечно, тоже не укрылась Алтошина молчаливость.

Тот как-то нервно разводит руками.

– Я вообще не понимаю. Я… столько лет… ничего не замечал! Я ведь его духовник, шакал побери! Ну был. Я же пытался как-то его понять, увидеть мир его глазами… Но мне никогда в голову не приходило, что он может так переживать из-за этой ерунды.

– Это не ерунда, – веско говорю я.

– Ну да, но… Кажется ерундой. Я иногда начинал прикидывать, а что бы я делал на его месте, но быстро прекращал эти мысли, с такими вещами не шутят, еще накликаю… А в итоге…

Он продолжает бормотать, и Унгуц жестом показывает мне: уходи. Я киваю и тихо покидаю дом.

Вечером у меня клуб, и мы шьем халат. У него довольно простой покрой, но много слоев, и еще его надо простегивать всякими сложными узорами. К счастью, у моей машинки есть такая опция, а вот Орешница умудряется проделывать это на руках и почти с той же скоростью. Орива, которая поначалу без энтузиазма относилась к моему рукодельному клубу, последнее время втянулась. Теперь она периодически что-нибудь дарит разным обеспеченным посетителям трактира, а потом получает от них драгоценные украшения и тамлингские шелка в качестве ответного знака внимания.

Ну вот халат дошит, клуб расползается, а где дорогой супруг?

Азамат является домой во втором часу ночи с совершенно безумным видом.

– Лиза, – возглашает он, – ты чем тут занималась?

– В смысле? – невинно моргаю я. – Как обычно, учила Ориву, потом клуб собрался… Еще к Унгуцу забегала днем.

– А Алтонгирела ты видела?

– Да, но он был какой-то унылый. А что?

– Да понимаешь, лечу это я с Дола, тут он звонит, дескать, поговорить надо. Ну, я у его дома приземлился, захожу. У него даже свет не включен, так, от печки чуток светит. Я спрашиваю: о чем поговорить-то хотел? И тут он как начнет извиняться! Я даже не понял сначала за что. Да и вообще… Не знаю, полчаса, наверное, просто извинялся – что он как-то не так ко мне относился, что он не понимал моих проблем, еще что-то в том же духе… Я говорю, ты что, ты же вообще единственный человек, который мне другом остался тогда! А он даже слушать не хочет, говорит, мол, ты никогда напрямую не скажешь, если обижаешься, но это не значит, что я не виноват. Вот я и думаю, Лиза, ты его не опоила чем-нибудь случайно?

Я только глазами хлопаю.

– Нет, что ты. Он при мне сегодня и не ел, и не пил. Может, кто из Старейшин с ним провел беседу?

– Может, –

пожимает плечами Азамат и наконец-то усаживается на диван. – Но я на всякий случай позвонил Эцагану, чтобы присмотрел за ним. А то уж очень он разошелся.

– А разве Эцаган не с Алтошей живет?

– Ну у него есть свой дом на окраине, и он то там, то тут. Алтонгирел иногда должен на ночь один оставаться для некоторых обрядов, потому так и получается. Но сегодня уж какие обряды, если его так разобрало…

– А ты думаешь, это все бред? Что он говорил?

– Как сказать, – вздыхает Азамат, поводя бровью. – Не то чтобы это был бред, просто неожиданно и странно. Он, например, попросил прощения за то, что назвал меня уродом, когда нас с тобой женил. Казалось бы, он тогда и так получил и не должен бы чувствовать себя виноватым. А вот же… Я уж думаю, не подслушал ли он наш разговор в гостинице?

– Как знать, – пожимаю плечами. – Так ты извинения-то принял?

– Конечно! Раз двести ему повторил, что не держу зла, что он мой лучший друг и все в таком духе.

– Ну вот и славно! Не переживай. Подумаешь, совесть проснулась у человека. Бывает с лучшими из нас.

Азамат рассеянно кивает.

– Вот странно. Он все время повторял, что по мне не понять, обиделся я или нет. Ты тоже так думаешь?

– Мм… – Я крепко задумываюсь. Скажу да – совру. Скажу нет – подставлю Алтошу. Эх-х-х… – Пожалуй, определить можно, если знаешь, где искать. Для меня слово «урод» в принципе оскорбительное, поэтому я жду, что ты обидишься, и поэтому замечаю. А если считать это нормой, то, наверное, и правда можно не заметить.

– Вот оно как. – Азамат потирает пальцем нижнюю губу. Это распространенный муданжский жест. – Знаешь, а ведь это потрясающее облегчение – знать, что он не нарочно…

Странности Алтонгирела на этом не заканчиваются. На следующий вечер он наведывается к нам, хотя Азамата нет – он снова на стройке. Духовник зависает в дверях, окидывает меня безумноватым взглядом, потом все-таки проходит и падает на диван.

– Ты чего-нибудь хочешь? – спрашиваю осторожно. – Чаю? Или поесть?

Мотает головой, вздыхает. Открывает рот, закрывает, снова вздыхает. Наконец заговаривает:

– Я утром ездил к Аравату.

– О… И что он?

Алтонгирел пожимает плечами, потом вдруг подскакивает и принимается мерить шагами комнату, размахивать руками и возмущенно излагать:

– Ничего! Сначала не хотел меня впускать! Дескать, он со мной никаких дел не имеет, потому что я духовник Азамата. Я ему сказал, что это уже не так. Тогда впустил. Я говорю: чего вы все на него злитесь?! Можно подумать, он вам лично что-то плохое сделал. А он такой – не произноси его имени в моем доме! Я говорю, пора бы вам уже признать, что ваш сын – солидный человек, достойный уважения. В ответ – он мне не сын! Я говорю: как мне его называть тогда?! Я говорю, он ведь страдает от вашего отношения. Ваша, говорю, земная девочка и та от него в восторге, а вы все злитесь непонятно на что, Азамат ведь ничего плохого не сделал. А он мне – ты сам, говорит, земных идей понабрался. Какая, говорит, мне разница, что он там сделал или не сделал, когда он так выглядит! И выставил меня! – Духовник разводит руками так широко, что чуть не ударяется об стенку. – Ты представляешь?

– Представляю, – вздыхаю я. – А чего ты хочешь? Думаешь, он так вот возьмет и признает свою ошибку? По-моему, у него немного не тот характер.

Алтонгирел поджимает губы. Видимо, полагал, что, уж если он сам заявится к Аравату, тот немедленно послушается.

– Ты молодец, что вчера поговорил с Азаматом. – Я решаю его подбодрить немного. Надо же поддерживать в человеке лучшие начинания.

– По-моему, я его напугал, – хмыкает духовник.

– Есть чуток. Но и утешил тоже. Он вчера очень радостный был весь вечер. Так еще немного, и мы возвратим ему потерянное душевное спокойствие.