Чтение онлайн

Мужики станицы чуть было не ринулись мстить за массовое убийство в соседнее чеченское село Кень-Юрт. Калиновские, савельевские, солкушинские, парни из других станиц их поддержали. Чудом удалось остановить казаков первому секретарю обкома Власову.

— Я понимаю ваше горе! — Кричал он, взобравшись на башню БТРа. — Но кому вы собираетесь мстить? Кого наказывать? Мы и русские, и казаки всегда были и есть за справедливость, разве не так? Так! А справедливо ли убивать людей только за то, что они одной нации с преступниками? Нет! Не справедливо.

От имени властей республики, от имени Партии, от себя лично клянусь сделать все, чтобы подобных преступлений больше не повторилось. Для этого потребуется ваша помощь, товарищи!

В

Нагорном Карабахе события приняли совершенно чудовищный оборот. Там едва не началась война между союзными республиками. Началось всё с того, что республиканские власти назначили директором животноводческого совхоза в большом армянском селе Чардахлы азербайджанца. Тот не сумел собрать нужной для должности суммы [148] и в результате, попал в жернова межнациональной разборки.

Жители села, родины семи героев Советского Союза, восприняли это как оскорбление и отказались признавать, устроив стихийный митинг с требованием оставить старого директора, заслуженного и уважаемого человека. В тот же день из Кировобада прибыл отряд милиции. Всех участников митинга избили, а несколько особенно активных арестовали и увезли в Баку, обвинив в разжигании межнациональной розни и антисоветской деятельности.

В Степанакерте прошло собрание народных депутатов принявших единогласное решение о присоединении автономной области к Армении. Азербайджанская милиция снова учинила жестокую расправу с армянскими депутатами. В знак протеста жители села выбрали народных делегатов и отправили в Ереван и в Москву. Армянские коммунисты встали на сторону соплеменников и выдвинули требование о передаче Нагорно-Карабахской автономной области в состав Армянской ССР. Однако Политбюро приняло сторону Азербайджана, в виду большей экономической значимости Бакинского промышленного узла. Армянским товарищам ответили, что они не правильно понимают национальную политику КПСС, и что внутренние границы республик нерушимы также как и внешние. Академику Аганбегяну был сделан выговор по партийной линии за его «подстрекательные» речи на встрече с армянскими журналистами, которые он осмелился опубликовать в журнале ЭКО.

В Ереване, Степанакерте и в Ростове-на-Дону прошли демонстрации армян в поддержку воссоединения. Армяне обвинили руководство соседней республики в сохранении экономической отсталости региона, пренебрежении развитием прав, культуры и идентичности армянского меньшинства в Азербайджане, создании искусственных преград для культурных связей между Нагорным Карабахом и Арменией.

Немногочисленные Азербайджанцы, не дожидаясь физической расправы, переезжают в Баку, Сумгаит и Шемаху. Это создаёт проблемы в этих городах, накаляя и без того жаркую атмосферу.

На кухне из телевизора драл глотку Муслим Магомаев:

…Сладку-у вода-ачку. Да налива-ачку, эх, Я пила, молода-а, Да, из полуведра.

Праздник всех советских внутренних органов завершался традиционным концертом с прямой трансляцией по первому каналу. Шамраев и Светлов договорились встретиться за рюмочкой и потрындеть о том, о сём. За прошедшее время произошло много событий, и не все они сулили радость.

— Слушай, Игорёня! Я сейчас тебе такие

сказки буду рассказывать! — Марата уже с порога распирало от желания поделиться впечатлениями от событий прошедшего лета. — Представь, нас, обэхээсников, кинули в самое пекло. Когда такое было!?

— Давай, старик, рассказывай, если так не терпится, — Шамраев подкрутил ус, пряча в ладонь лёгкую усмешку. — Мне тоже есть чем поделиться. В этом году в стране жарко не на шутку. Как бы до большой стрельбы не докатилось. Меня же тоже по командировкам помотало, мама не горюй.

— Твои командировки против моих, всё равно, что плотник супротив столяра! — Вспомнил классику Светлов. — У тебя закусь имеется? Или как обычно, мне в гастроном бежать? А то я водку-то купил, а на счёт остального на тебя понадеялся. Совсем из виду упустил, что ты к радостям желудка равнодушен.

— Вот только не надо грязи! Сегодня, по случаю праздника, нам усиленный паёк выдали. Так что можешь сразу разливать и сказки свои рассказывать.

— Какие такие сказки? Ни слова вымысла, всё чистая правда, ничего кроме правды. Хоть и сам до сих пор не могу поверить, что такое может быть в Советской стране, победившей помещиков и капиталистов.

Шамраев за пикировкой достаёт немудрёную холостяцкую посуду. Из холодильника появляется пласт копчёной горбуши, палка финского сервелата, баночка чёрной икры, маринованные огурчики и литровая бутылка «Посольской».

— Ну, за встречу! — Марат поднимает стопку. — Хорошо вас в Комитете отоваривают… но до партхозактива Джизакской области всё равно не дотягиваеют.

— Вот зачем ты, дорогой, меня обидеть хочешь? Зачем мой стол ругаешь, с какими-то азиатскими баями меня, чекиста, сравниваешь? Нехорошо это! — Шамраев делает вид, что обиделся.

— Нет, Игорёня, такого богатства ты не видел даже в кино. Представь только, — ряды трёхлитровых банок, забитых золотыми цацками! Чемоданы, с бумажными рублями! В банковских упаковках. Лично у Музафарова изымал!

— Напомни, будь добр, Музафаров это кто. Гарун-аль-Рашид?

— Не такая уж и шишка. Всего лишь начальник Бухарского ОБХСС. Был человеком Рашидова, а за Рашидовым… — Светлов ткнул пальцем в потолок.

— Прямо туда? — Он повторил жест приятеля. — К дорогому Леониду Ильичу?

— Не знаю, нам глубже копать не позволили. Наследующий день позвонил шефу лично Щёлоков и приказал работу сворачивать.

— И сколько человек вы успели раскулачить? Расстреливали, я надеюсь, прямо на месте, не откладывая в долгий ящик?

— Куды ж, на месте… За нами же постоянно прокурорский надзор надзирал. Социалистическая законность, едрить её налево! А так хотелось иной раз взять автомат и от бедра… до пустого магазина… по всем этим сволочам.

Помню, в Фергане, приехали мы в посёлок, с таким дурацким названием… как же его… а! — Гурумсарай, негласная столица некоего Абылова. Там прямо в самом центре, где в русских деревнях обычно клуб стоит, Абылов себе дворец отгрохал. А так как образования у него нет, получилась такая трёхэтажная мазанка. Так там у него прямо в подвале зиндан для непослушных был.

— Кажется, я слышал о таком, он платил всем, кто участвовал в том кошмаре, что творился весь последний год. Жаль, чтое успел он многого рассказать. Да и умер он как-то по-дурацки. Удавился на собственном ремне в камере. Вот, не верю я, что он сам руки на себя наложил.

— Ага, он самый. Ворюга — клейма ставить негде. К тому же с садистскими наклонностями, у него в зиндане по несколько месяцев люди сидели. Страшное место. Представь, яма в земле метра на три вглубь, а сверху сварная решётка. Там и держал этот пидор должников, пока родня долг за него не заплатит. Денег у него было ужас сколько. Золотые часы — коробками, брильянты, картины какие-то дурацкие… Его сын служил в КГБ республики, поэтому никто ничего ему сделать не мог, пока на союзном уровне не зашевелились.