Салат из одуванчиков
Шрифт:
— Вот, говорю, жадная! Ведь так и пропадёт твоя стряпня. Ваньку-то, небось, дочь забрала, что-то он последнее время хворать начал.
— Хворать? А что с ним?
— Хрен его знает. Сердце вроде. Он на меня рявкал, что я на балконе курю, а к нему в квартиру затягивает. Как будто я виноват. Я же на своём балконе курю, имею право, а раз тебе затягивает, то это твои проблемы, закройся и сиди, дыши своими собственными вонизмами, — заржал Санька, разламывая пирог пополам. — С яблоками? — скривился. — А чё не с картошкой? Я с картохой люблю.
— Ну извини, на тебя-то я как раз и не рассчитывала, —
— Сань, у тебя лом есть?
— Нету, — прочавкал бывший коневод.
— Как так? Ты же мужик! Тут лом нужен.
— Ну извини, на тебя я как раз не рассчитывал, — передразнил коневод.
— А какой-нибудь другой инструмент? Надо дверь вскрыть, чует моё сердце, что-то неладное.
— Думаешь, задохнулся-таки? — заржал как конь Санька, но поперхнулся и закашлялся.
— Ты когда с ним говорил?
— Дык больше недели уж.
— А после видел?
— Не-а.
— Можешь замок вскрыть?
— Эээ, ты за кого меня принимаешь, я те чё, взломщик, ёптить? Хочешь, чтоб меня в тюрьму упекли?
— Ты вскрой, а я скажу, что это я.
— Ну да, скажешь… Так я тебе и поверил. И другие не поверят. Да и Ванька ещё потребует денег за замок сломанный. Не, Тихоновна, я на такое не подписывался.
— Забирай все пирожки, и ещё напеку, только помоги. Понимаешь, не мог он к дочери уехать, у них сложные отношения. Ну пожалуйста, Сань.
Коневод заколебался.
— Ладно, так и быть. Только если что, я тут ни при чём, это раз. И пирожками меня будешь неделю кормить, идёт?
— Идёт. Только давай быстрей за инструментами иди, — Агата Тихоновна протянула пакет.
Санька вцепился в пакет, но не двинулся с места.
— Ну чего стоишь? Иди, говорю.
— А пироги, чтоб с картохой.
— Будут тебе с картохой, иди уже. — Толкнула нерасторопного соседа.
— Чё ты толкаешься? Не надо никуда ходить, я эту дверь одной левой вышибу.
Санька повернулся боком к двери и со всей силы пнул ногой. В замке хрустнуло, дверь встревоженно хрякнула, но выдержала. Это Саньку подзадорило.
— На, поддержи, — вернул пакет и, отойдя пару шагов, прицелился. Со стороны всё выглядело комично: коневод прищурился, согнул ноги в коленях, как делают прыгуны на соревнованиях, и, пружиня шаг, скакнул к двери. Выбросив ногу вперёд, он вторично пнул дверь. Дверь ответила тем же, что и в первый раз, правда, теперь «хряк» был более длительным, а хруст — громким и резким.
Санька решил сменить тактику и, развернувшись, ударил дверь плечом. Створка отлетела, и в нос обоим ударил отвратительный запах мочи и кала.
— Фу, — поморщился коневод, — папиросы мои ему воздух портили.
Оттолкнув его, Агата Тихоновна быстро пересекла прихожую и заглянула в комнату. На полу рядом с диваном в луже собственных нечистот лежал Иван Петрович.
В открытую форточку влетела муха. Большая, жирная, переливающаяся синтетическими оттенками зелёного и розового. Облетев комнату, приземлилась на рукав белого халата миниатюрной медсестры. Потопталась. Не понравилось. Перескочила на шапочку
врача, высокого немолодого уже мужчины со скульптурными формами Геракла, которые отчётливо выпирали из ткани халата.— Инсульт, — заключил врач и оторвался от вытянутого в струночку тела Иван Петровича, чем вспугнул потирающую лапки муху.
— Жить будет? — проскулила из угла Агата Тихоновна и отмахнула назойливое насекомое, которое никак не могло определиться с местом своего присутствия.
— Жить будет, но… — Врач скрутил фонендоскоп. — У него параплегия.
— Это что ещё за зверь такой? — испуганно спросил коневод Санька, прижимая к груди пакет с пирожками, к которым подбиралась зелёная муха.
— Проще говоря, паралич. — Немолодой Геракл сложил инструменты в чемоданчик. — Нижних конечностей. — Защёлкнул замки.
— Ёптить, — Санька сполз по стене и замер на корточках.
— Что же делать? — пролепетала Агата Тихоновна.
— Мы его сейчас заберём, отвезём в стационар. А вы свяжитесь с родными.
— Родными? А как? У него дочь… где-то в Химках, но я не знаю ни адреса, ни телефона.
— Ну кто-то же должен знать. — Молоденькая медсестра участливо смотрела на Агату Тихоновну. — Поищите здесь, может, в его телефоне в контактах есть? В наше время найти человека труда не составляет. Всем всё про всех известно.
— Кому известно?
— Ну как? В интернете всё есть.
— Не пользовался он интернетом,
— Он, может, и не пользовался, а дочь наверняка. Вам самый лёгкий способ подсказываю, можно через милицию, конечно, но это такой геморрой.
— Для меня геморрой ваш интернет. — Агата Тихоновна отвернулась к окну.
— Ну как знаете. Только учтите, в больнице его в лучшем случае месяц продержат, а потом домой отправят, и за ним нужен будет постоянный уход. Нужна будет сиделка и всё такое. — Девушка закрыла тетрадку и замахала ею перед лицом. — И здесь не мешало бы хорошенько проветрить и вымыть, иначе в такой жаре тут мухи заведутся. Вам надо как можно быстрее дочь найти. Или каких-нибудь других родственников.
— Вымыть я и сама могу. — Агата Тихоновна проводила взглядом носилки,. А других родственников у него нет.
Когда возглавляемые Гераклом и медсестрой санитары вынесли обездвиженного хозяина из квартиры, Агата Тихоновна дала волю слезам.
— Я тоже пойду. — Давя на пятки, Санька ошкурил спиной побелку, всё так же прижимая пакет к груди. Зажатая пирожками муха возмущенно жужжала и билась в истерике о полиэтилен. — Не люблю я это… Тихоновна… не люблю… Ты сама тут… — Санька перебирал ногами, двигаясь к дверям спиной и кланяясь, как слуга какого-нибудь паши.
— Иди, — отмахнулась от него Агата Тихоновна.
Глава вторая
День клонился к закату, а жара и не думала спадать. Права медсестра, надо срочно навести здесь порядок, полы вымыть, хорошо проветрить, не ждать, когда дочь объявится. Контакты в телефоне… Какие контакты, у него мобильного телефона-то отродясь не было.
«Зачем он мне? У меня домашний есть», — как-то ответил на её вопрос сосед.
Агата Тихоновна покосилась на треснутый, перетянутый синей изолентой аппарат.