Чтение онлайн

Все же с младенцами гораздо меньше мороки, чем я думала, - оказывается, они с завидной регулярностью засыпают на пару часов, высвобождая массу времени, а в памперсе, по идее, тем более. В таких вот странноватых, чтобы не сказать больше, размышлениях я вышла во двор, покрутилась вокруг корзины с орехами, полной, как всегда, почти доверху, и отправилась на розыски хозяев. Тарабанить в те же двери, слушать под теми же окнами, выкрикивать те же короткие имена. Дежавю.

Не было здесь никого. Я знала это еще до того, как пошла искать, и потому новые доказательства гулкой пустоты и безлюдности поселения воспринимались даже с удовлетворением, как любое подтверждение правоты. Повсюду глухо и заперто, и стеклянная дверь Отса тоже,

она тихонько дребезжала и дергалась под моими ударами и рывками на себя, но не открывалась, а разбить стекло что-то не тянуло, даже странно, да и вряд ли оно просто так разбилось бы, это стекло. Стоп, а как насчет окна с той стороны, из комнаты с видеоплеером, кстати, по-человечески интересно - там и сейчас показывают неизвестно кому кино на широком экране?

Двинулась вдоль стены флигеля, придерживаясь за нее кончиками пальцев правой руки, ощущая шероховатую поверхность как объективную реальность, от которой не особенно спрячешься, даже если прилагать к этому все усилия. Реально все: от кулона с яшмой до коробки с памперсами и детским питанием, от мертвого письма до живого младенца, - и кто-то же зачем-то это придумал, срежиссировал, организовал, воплотил. Чтобы ради мести, сведения счетов - смешно. На масштабные авантюры не идут из мелких и низменных побуждений; впрочем, равно как и из высоких и благородных. Авантюра самоценна и самодостаточна, это живая сверкающая субстанция, она разворачивается, как пружина, и развивается по своей логике и своим законам. Однако породить ее, придумать, запустить в жизнь может лишь адекватно крупная, творческая, самодостаточная и сверкающая личность.

Кто, черт бы его побрал?!!

Завернула за угол. Тут стену пришлось отпустить, слишком густо подпирали ее предметы экзотического обихода вроде корзин для катыши и нескольких валяниц, распяленных на деревянных треножниках, будто пугала. Прошла еще несколько метров - и уткнулась в тупик, совершенно бессмысленный, но тем не менее ожидаемый, черт, я и не сомневалась. Можно попробовать обойти с другой стороны, только и там скорее всего нет никакого прохода, и единственный внешний выход к тому окну - из моего, визави, почти стеклом к стеклу. Которые, если так, все же придется разбить! Оба. Вдребезги. Хоть что-нибудь.

Наплывало дикое, труднопостижимое и вместе с тем безнадежно четкое ощущение: на самом деле сделать ничего нельзя. Все продумано, просчитано наперед, любой вариант моих движений вписан в гипертекстовую схему, любая моя авантюра предусмотрена заранее, а потому по сути не является таковой. Не могла я уехать тем поездом, не могла в принципе, потому что по чьему-то сценарию не должна никуда уезжать.

Я ходила за почтой, только и всего. И на этот раз получила ее из рук в руки, видимо, чтобы осознать: способ как таковой совершенно неважен. Детали вообще не имеют значения, за исключением базовых: кулон, картина, письмо, нашлепок на фанере, младенец. Последнюю посылку, пожалуй, правильно рассматривать с младенцем в комплекте. А также недвусмысленным намеком на мое ближайшее будущее.

Ну, это мы еще посмотрим.

Прислушалась: вроде бы никто не плакал во всю детскую глотку, я бы услышала, в пустых постройках далеко разносятся звуки. Ладно. О будущих авантюрах подумаем позже, а сейчас надо перенести младенца и вещички к себе, не живу же я, в самом деле, на кухне.

Вернулась и придирчиво осмотрелась по сторонам, выискивая признаки чьего-то присутствия, хождения по пятам, отслеживания моих реакций и поступков; нет, не похоже, не настолько. Мокрые пеленки по-прежнему валялись комком в углу, чайник остыл, просыпанная пыль детского питания белела на столе двумя полосками, похожими на дорожки кокаина. Подмокшая, расползшаяся вдрызг коробка и парижская сумка стояли у входа, там, где я уронила их, наконец добравшись до цели. И заляпанное грязью корытце со спящей девочкой - на табурете.

Нагнулась, повесила

на плечо, и лямки точно легли в неощутимые раньше, а теперь внезапно жгучие, болезненные борозды, ими же и оставленные на теле. Пожалуй, ближайшие несколько дней меня вряд ли потянет на авантюры с грузом на плечах. Хорошо хоть здесь недалеко идти.

Моя дверь была плотно прикрыта, но не заперта, и никак не получалось вспомнить, сама ли я оставила ее так. Потянула на себя аккуратно, без скрипа, вошла боком, протискиваясь в неширокую щель. Внутри оказалось тепло, очень тепло. Натоплено, уютно и ласково, как если б именно тут меня и ждали. Посверкивали искры из-под крышки круглой печи на треножнике.

А между печью и моей кроватью тихонько покачивалась, будто кто-то тронул ее за мгновение за моего прихода, резная, полукруглая, похожая на качельку-лодочку, деревянная колыбель.

Срочно всем!!!

На Слободенском перевале пропала съемочная группа кинокомпании “Мост-продакшн”. Это мои друзья, Маринка, Пашка и Влад. Вот здесь по ссылке статья в “Независимой”, но там почти все неправда. Международных конвенций они не нарушали, аккредитация была оформлена как положено. И тем более не разжигали никакой межнациональной розни. Просто снимали фильм.

Последний раз Марина звонила на студию из Былкова четыре дня назад. С тех пор никакой связи. Мы уже дали запрос через “Репортеров без границ”, пытаемся пробиться по разным каналам, но никакой новой информации пока нет. Там сейчас активизировались боевые действия, в местном консульстве никто не хочет заниматься какими-то киношниками. Мы собираем группу, чтобы вылететь на место, но возникли проблемы с визами, похоже, кто-то заинтересован в том, чтобы нарочно затягивать процесс. Может быть, у кого-нибудь есть друзья или знакомые внутри страны? Среди местных или в миротворческом контингенте? Пишите в комменты или мне на почту yarshepitsky@gmail.com.

Огромная просьба ко всем перепостить у себя и в сообществах.

Comments (1):

(анонимно) А чё они вообще туда поперлись, авантюристы хреновы?

Черные глаза. Без малейшего коричневого или серого оттенка. Два блика вспыхивают яркими точками на свету - антизрачки, эффект негатива, удобный прием, когда нужно вывернуть реальность наизнанку. Такие глаза я видела раньше только у двоих людей: у меня самой и у Михайля.

У меня могла родиться точно такая дочка, давно. Михайль - с этими его картинами, посылкой, письмом… черт, да мало ли чего от него можно ждать теперь, после смерти?!

Она смотрела из колыбели сосредоточенно, как если бы тоже думала о чем-то похожем. Перестань, младенцы не думают, у них имеется набор базовых инстинктов и безусловных рефлексов, не больше. Я провела пальцем туда-сюда над ее серьезным личиком, и черные глаза послушно проследили за движущимся объектом - в одну и в другую сторону. Надо что-нибудь придумать, маленькая, куда-нибудь тебя деть.

Сунула ей в ротик страшненькую, преувеличенную подкову-пустышку, качнула колыбель и вышла наружу.

Поселение стояло не просто пустое и безлюдное - теперь казалось, что оно было пустым и безлюдным всегда, нежилое, покинутое давным-давно, то есть нет, с самого начала так и задуманное: оболочка, декорация, съемочный павильон. Со скудной массовкой расплатились, и эти люди ушли, не оставив по себе даже отпечатка человеческого духа. Все двери заперты, все окна закрыты глухими ставнями: войти я могла только в зимнюю кухню, снабженную всем необходимым для ведения хозяйства, скромного, трудоемкого, натурального, так и нужно. Газовый баллон почти полон, к стене прислонен запасной. Типового набора продуктов, сушеностей и солений в подполе должно хватить надолго; сам подпол, отдельный аттракцион с квадратной рассохшейся дверцей в полу и шаткой лестницей в средневековый могильный холод, я уже опробовала накануне. И невидимый колодец во дворе - можно жить. И даже, наверное, дожить до весны.